Чтиво
...byJuliaSangre...
Привет, Гость
  Войти…
Регистрация
  Сообщества
Опросы
Тесты
  Фоторедактор
Интересы
Поиск пользователей
  Дуэли
Аватары
Гороскоп
  Кто, Где, Когда
Игры
В онлайне
  Позитивки
Online game О!
  Случайный дневник
BeOn
Ещё…↓вниз
Отключить дизайн


Зарегистрироваться

Логин:
Пароль:
   

Забыли пароль?


 
yes
Получи свой дневник!

Чтиво > Последние комментарии в дневникеПерейти на страницу: 1 | 2 | следующуюСледующая »


четверг, 25 апреля 2013 г.
RE: Артур Конан Доил - Собрание сочинений Reine du Ciel js 17:11:50
"Артур Конан Дойл", что не так?==*
"Дойль" как раз таки неправильно, если с этой точки зрения смотреть.
когда печатала это, буквы "й" не было, чем "и" хуже?..
нечем заняться - смейтесь сколько угодно.
RE: Артур Конан Доил - Собрание сочинений утопающая в весне 16:33:57
Ну, если вы неграмотны, оставьте так. Я посмеюсь.
RE: Артур Конан Доил - Собрание сочинений Reine du Ciel js 16:31:43
кто вам сказал? небось, сам Даль ==*
RE: Артур Конан Доил - Собрание сочинений утопающая в весне 15:35:14
Дойль.
Артур Конан Доил
вторник, 25 октября 2011 г.
RE: Виктор Гюго - Собрание сочинений. Reine du Ciel js 09:56:03
:-D­
рада за вас)
поистине:-$­
RE: Виктор Гюго - Собрание сочинений. Лонвайт 09:01:27
это по истенне прекрасно:-*­
RE: Виктор Гюго - Собрание сочинений. Лонвайт 08:59:55
классно так -то:-*­
четверг, 22 сентября 2011 г.
RE: Александр Дюма-Королева Марго Reine du Ciel js 13:46:01
:-)­
RE: Александр Дюма-Королева Марго Taddeo 13:37:51
Да я и сама через одну только фантастику многое познала)
Даже по учебе помогало, было дело)
RE: Александр Дюма-Королева Марго Reine du Ciel js 12:48:20
хехе, ну как желаете - но я то, лентяйка, имею представление о многом только через... романы, или фантастику, к примеру)
RE: Александр Дюма-Королева Марго Taddeo 12:44:28
Я понимаю.
Но мне все же хочется иметь представление и об эпохе...
Так что Википедия неизбежна)
RE: Александр Дюма-Королева Марго Reine du Ciel js 11:53:07
да там не надо въезжать, автор вас сам "ввезет"=.=
и главное в этой книге, как мне думается, не исторический контекст...
RE: Александр Дюма-Королева Марго Taddeo 11:42:08
Как читать это и одновременно понимать, о чем идет речь, вьезжать в исторический контекст?
Придется штудировать Википедию...
RE: Льюис Кэрролл. Шмель в парике Taddeo 11:24:34
Что касается "невозможно угодить"...

Всё мы критикуем и во всяком явлении видим недостатки. Мы мним себя всезнающими Критиками и вместе с тем костенеем и мельчаем в своем чванстве.
RE: Льюис Кэрролл. Шмель в парике Taddeo 11:22:47
Да, людям невозможно угодить, а будешь стараться угождать, оглянуться не успеешь, как сам угодишь в ловушку из собственного раболепства и подобострастия.
Надо быть личностью.
понедельник, 29 августа 2011 г.
RE: Оскар Уайлд. Портрет Дориана Грея Reine du Ciel js 09:46:15


Комментарии:
RE: Оскар Уайлд. Портрет Дориана Грея Reine du Ciel js 09:20:51
ГЛАВА V


-- Мама, мама, я так счастлива! -- шептала девушка, прижимаясь щекой к
коленям женщины с усталым, поблекшим лицом, которая сидела спиной к свету, в
единственном кресле убогой и грязноватой гостиной.-- Я так счастлива, --
повторила Сибила.-- И ты тоже должна радоваться!
Миссис Вэйн судорожно обняла набеленными худыми руками голову дочери.
-- Радоваться? -- отозвалась она.-- Я радуюсь, Сибила, только тогда,
когда вижу тебя'на сцене. Ты не должна думать ни о чем, кроме театра. Мистер
Айзекс сделал нам много добра. И мы еще до сих пор не вернули ему его
деньги...
Девушка подняла голову и сделала недовольную гримаску.
-- Деньги? -- воскликнула она.-- Ах, мама, какие пустяки! Любовь важнее
денег.
-- Мистер Айзекс дал нам вперед пятьдесят фунтов, чтобы мы могли
уплатить долги и как следует снарядить в дорогу Джеймса. Не забывай этого,
Сибила. Пятьдесят фунтов -- большие деньги. Мистер Айзекс к нам очень
внимателен...
-- Но он не джентльмен, мама! И мне противна его манера разговаривать
со мной, -- сказала девушка, вставая и подходя к окну.
-- Не знаю, что бы мы стали делать, если бы не он, -- ворчливо
возразила мать.
Сибила откинула голову и рассмеялась.
-- Он нам больше не нужен, мама. Теперь нашей жизнью будет
распоряжаться Прекрасный Принц.
Она вдруг замолчала. Кровь прилила к ее лицу, розовой тенью покрыла
щеки. От учащенного дыхания раскрылись лепестки губ. Они трепетали. Знойный
ветер страсти налетел и, казалось, даже шевельнул мягкие складки платья.
-- Я люблю его, -- сказала Сибила просто.
-- Глупышка! Ох, глупышка! -- как попугай твердила мать в ответ. И
движения ее скрюченных пальцев, унизанных дешевыми перстнями, придавали этим
словам что-то жутконелепое.
Девушка снова рассмеялась. Радость плененной птицы звенела в ее смехе.
Той же радостью сияли глаза, и Сибила на мгновение зажмурила их, словно
желая скрыть свою тайну. Когда же она их снова открыла, они были затуманены
мечтой.
Узкогубая мудрость взывала к ней из обтрепанного кресла, проповедуя
благоразумие и осторожность, приводя сентенции из книги трусости, выдающей
себя за здравый смысл. Сибила не слушала. Добровольная пленница Любви, она в
эти минуты была не одна. Ее принц, Прекрасный Принц, был с нею. Она призвала
Память, и Память воссоздала его образ. Она выслала душу свою па поиски, и та
привела его. Его поцелуй еще пылал на ее губах, веки еще согревало его
дыхание.
Мудрость между тем переменила тактику и заговорила о необходимости
проверить, навести справки... Этот молодой человек, должно быть, богат. Если
так, надо подумать о браке... Но волны житейской хитрости разбивались об уши
Сибилы, стрелы коварства летели мимо. Она видела только, как шевелятся узкие
губы, и улыбалась.
Вдруг она почувствовала потребность заговорить. Насыщенное словами
молчание тревожило ее.
-- Мама, мама, -- воскликнула она.-- За что он так любит меня? Я знаю,
за что я полюбила его: он прекрасен, как сама Любовь. Но что он нашел во
мне? Ведь я его не стою... А всетаки, -- пе знаю отчего, -- хотя я совсем
его недостойна, я ничуть не стыжусь этого. Я горда, ох, как горда своей
любовью! Мама, ты моего отца тоже любила так, как я люблю Прекрасного
Принца?
Лицо старой женщины побледнело под толстым слоем дешевой пудры, сухие
губы искривила судорожная гримаса боли. Сибила подбежала к матери, обняла ее
и поцеловала.
-- Прости, мамочка! Знаю, тебе больно вспоминать об отце. Это потому,
что ты горячо его любила. Ну, не будь же так печальна! Сегодня я счастлива,
как ты была двадцать лет назад. Ах, не мешай мне стать счастливой на всю
жизнь!
-- Дитя мое, ты слишком молода, чтобы влюбляться. И притом -- что тебе
известно об этом молодом человеке? Ты даже имени его пе знаешь. Все это в
высшей степени неприлично. Право, в такое время, когда Джеймс уезжает от нас
в Австралию и у меня столько забот, тебе следовало бы проявить больше
чуткости... Впрочем, если окажется, что он богат...
-- Ах, мама, мама, не мешай моему счастью!
Миссис Вэйн взглянула на дочь -- и заключила ее в объятия. Это был один
из тех театральных жестов, которые у актеров часто становятся как бы "второй
натурой". В эту минуту дверь отворилась, и в комнату вошел коренастый,
несколько неуклюжий юноша с взлохмаченными темными волосами и большими
руками и ногами. В нем не было и следа того тонкого изящества, которое
отличало его сестру. Трудно было поверить, что они в таком близком родстве.
Миссис Вэйн устремила глаза на сына, и улыбка ее стала шире. Сын в эту
минуту заменял ей публику, и она чувствовала, что они с дочерью представляют
интересное зрелище.
-- Ты могла бы оставить и для меня несколько поцелуев, Сибила, --
сказал юноша с шутливым упреком.
-- Да ты же не любишь целоваться, Джим, -- отозвалась Сибила.Тыугрюмый
старый медведь!Она подскочила к брату и обняла его.
Джеймс Вэйн нежно заглянул ей в глаза.
-- Пойдем погуляем напоследок, Сибила. Наверное, я никогда больше не
вернусь в этот противный Лондон. И вовсе не жалею об этом.
-- Сын мой, не говори таких ужасных вещей! -- пробормотала миссис Вэйн
со вздохом и, достав какой-то мишурный театральный наряд, принялась .чинить
его. Она была несколько разочарована тем, что Джеймс не принял участия в
трогательной сцеве, -- ведь эта сцена тогда была бы еще эффектнее.
-- А почему не говорить, раз это правда, мама?
-- Ты очень огорчаешь меня, Джеймс. Я надеюсь, что ты вернешься из
Австралии состоятельным человеком. В колониях не найдешь хорошего общества.
Да, ничего похожего на приличное общество там и в помине нет... Так что,
когда наживешь состояние, возвращайся па родину и устраивайся в Лондоне.
-- "Хорошее общество", подумаешь! -- буркнул Джеймс.-- Очень оно мне
нужно! Мне бы только заработать денег, чтобы ты и Сибила могли уйти из
театра. Ненавижу я его!
-- Ах, Джеймс, какой же ты ворчун! -- со смехом сказала Сибила.-- Так
ты вправду хочешь погулять со мной? Чудесно! А я боялась, что ты уйдешь
прощаться со своими товарищами, с Томом Харди, который подарил тебе эту
безобразную трубку, или Недом Лэнгтоном, который насмехается над тобой,
когда ты куришь. Очень мило, что ты решил провести последний день со мной.
Куда же мы пойдем? Давай сходим в Парк!
-- Нет, я слишком плохо одет, -- возразил Джеймс, нахмурившись.-- В
Парке гуляет только шикарная публика.
-- Глупости, Джим! -- шепнула Сибила, поглаживая рукав его потрепанного
пальто.
-- Ну, ладно, -- сказал Джеймс после минутного колебания.-- Только ты
одевайся поскорее.
Сибила выпорхнула из комнаты, и слышно было, как она поет, взбегая по
лестнице. Потом ее ножки затопотали где-то наверху.
Джеймс несколько раз прошелся из угла в угол. Затем повернулся к
неподвижной фигуре в кресле и спросил:
-- Мама, у тебя все готово?
-- Все готово, Джеймс, -- ответила она, не поднимая глаз от шитья.
Последние месяцы миссис Вэйн бывало как-то не по себе, когда она оставалась
наедине со своим суровым и грубоватым сыном. Ограниченная и скрытная женщина
приходила в смятение, когда их глаза встречались. Часто задавала она себе
вопрос, не подозревает ли сын что-нибудь .
Джеймс не говорил больше ни слова, и это молчание стало ей невтерпеж.
Тогда она пустила в ход упреки и жалобы. Женщины, защищаясь, всегда
переходят в наступление. А их наступление часто кончается внезапной и
необъяснимой сдачей.
-- Дай бог, чтобы тебе понравилась жизнь моряка, Джеймс, -- начала
миссис Вэйн.-- Не забывай, что ты сам этого захотел. А ведь мог бы поступить
в контору какого-нибудь адвоката. Адвокаты -- весьма почтенное сословие, в
провинции их часто приглашают в самые лучшие дома.
-- Не терплю контор и чиновников, -- отрезал Джеймс.-- Что я сам сделал
выбор -- это верно. Свою жизнь я проживу так, как мне нравится. А тебе,
мама, на прощанье скажу одно: береги Сибилу. Смотри, чтобы с ней не
случилось беды! Ты должна охранять ее!
-- Не понимаю, зачем ты это говоришь, Джеймс. Разумеется, я Сибилу
оберегаю.
-- Я слышал, что какой-то господин каждый вечер бывает в театре и ходит
за кулисы к Сибиле. Это правда? Что ты на это скажешь?
-- Ах, Джеймс, в этих вещах ты ничего не смыслишь. Мы, актеры,
привыкли, чтобы нам оказывали самое любезное внимание. Меня тоже когда-то
засыпали букетами. В те времена люди умели ценить наше искусство. Ну а что
касается Сибилы... Я еще не знаю, прочно ли ее чувство, серьезно ли оно. Но
этот молодой человек, без сомнения, настоящий джентльмен. Он всегда так
учтив со мной. И по всему заметно, что богат, -- он посылает Сибиле чудесные
цветы.
-- Но ты даже имени его не знаешь! -- сказал юноша резко.
-- Нет, не знаю, -- с тем же безмятежным спокойствием ответила мать.--
Он не открыл еще нам своего имени. Это очень романтично. Наверное, он из
самого аристократического круга.
Джеймс Вэйп прикусил губу.
-- Береги Сибилу, мама! -- сказал он опять настойчиво.-- Смотри за ней
хорошенько!
-- Сын мой, ты меня очень обижаешь. Разве я мало забочусь о Сибиле?
Конечно, если этот джентльмен богат, почему ей не выйти за него? Я уверена,
что он знатного рода. Это по всему видно. Сибила может сделать блестящую
партию. И они будут прелестной парой, -- он замечательно красив, его красота
всем бросается в глаза.
Джеймс проворчал что-то себе под нос, барабаня пальцами по стеклу. Он
обернулся к матери и хотел что-то еще сказать, но в эту минуту дверь
отворилась и вбежала Сибила.
-- Что это у вас обоих такой серьезный вид? -- воскликнула она.-- В чем
дело?
-- Ни в чем, -- сказал Джеймс.-- Не все же смеяться, иной раз надо и
серьезным быть. Ну, прощай, мама. Я приду обедать к пяти. Все уложено, кроме
рубашек, так что ты не беспокойся.
-- До свиданья, сын мой, -- отозвалась миссис Вэйн и величественно, но
с натянутым видом кивнула Джеймсу. Ее сильно раздосадовал тон, каким он
говорил с ней, а выражение его глаз пугало ее.
-- Поцелуй меня, мама, -- сказала Сибила. Ее губы, нежные, как
цветочные лепестки, коснулись увядшей щеки и согрели ее.
-- О дитя мое, дитя мое! -- воскликнула миссис Вэйн, поднимая глаза к
потолку в поисках воображаемой галерки.
-- Ну, пойдем, Сибила! -- нетерпеливо позвал Джеймс. Он пе выносил
аффектации, к которой так склонна была его мать.
Брат и сестра вышли на улицу, где солнечный свет спорил с ветром,
нагонявшим тучки, и пошли по унылой ЮстонРод. Прохожие удивленно
посматривали на угрюмого и нескладного паренька в дешевом, плохо сшитом
костюме, шедшего с такой изящной и грациозной девушкой. Он напоминал
деревенщинусадовник­а с прелестной розой.
По временам Джим хмурился, перехватывая чей-нибудь любопытный взгляд.
Он терпеть не мог, когда на него глазели, -- чувство, знакомое гениям только
на закате жизни, но никогда не оставляющее людей заурядных. Сибила же
совершенно не замечала, что ею любуются. В ее смехе звенела радость любви.
Она думала о Прекрасном Принце, но, чтобы ничто не мешало ей упиваться этими
мыслями, не говорила о нем, а болтала о корабле, на котором будет плавать
Джеймс, о золоте, которое он непременно найдет в Австралии, о воображаемой
красивой п богатой девушке, которую он спасет, освободив из рук разбойников
в красных рубахах. Сибила и мысли не допускала, что Джеймс на всю жизнь
останется простым матросом, или третьим помощником капитана, или кем-либо в
таком роде. Нет, нет! Жизнь моряка ужасна! Сидеть, как птица в клетке, на
каком-нибудь противном корабле, когда его то и дело атакуют с хриплым ревом
горбатые волны, а злой ветер гнет мачты и рвет паруса на длинные свистящие
ленты! Как только корабль прибудет в Мельбурн, Джеймсу следует вежливо
сказать капитану "прости" и высадиться на берег и сразу же отправиться на
золотые прииски. Недели не пройдет, как он найдет большущий самородок
чистого золота, какого еще никто никогда не находил, и перевезет его на
побережье в фургоне под охраной шести конных полицейских. Скрывающиеся в
зарослях бандиты трижды нападут на них, произойдет кровопролитная схватка, и
бандиты будут отброшены... Или нет, не надо никаких золотых приисков, там
ужас что творится, люди отравляют друг друга, в барах стрельба, ругань.
Лучше Джеймсу стать мирным фермером, разводить овец. И в один прекрасный
вечер, когда он верхом будет возвращаться домой, он увидит, как разбойник на
черном коне увозит прекрасную знатную девушку, пустится за ним в погоню и
спасет красавицу. Ну а потом она, конечно, влюбится в него, а он -- в нее, и
они поженятся, вернутся в Лондон и будут жить здесь, в большущем доме. Да,
да, Джеймса ждут впереди чудесные приключения. Только он должен быть
хорошим, не кипятиться и не транжирить денег.
-- Ты слушайся меня, Джеймс. Хотя я старше тебя только на год, я
гораздо лучше знаю жизнь... Да смотри же, пиши мне с каждой почтой! И молись
перед сном каждый вечер, а я тоже буду молиться за тебя. И через несколько
лет ты вернешься богатым и счастливым.
Джеймс слушал сестру угрюмо и молча. С тяжелым сердцем уезжал он из
дому. Да и не только предстоящая разлука удручала его и заставляла сердито
хмуриться. При всей своей неопытности юноша остро чувствовал, что Сибиле
угрожает опасность. От этого светского щеголя, который вздумал за ней
ухаживать, добра не жди! Он был аристократ -- и Джеймс ненавидел его,
ненавидел безотчетно, в силу какого-то классового инстинкта, ему самому
непонятного и потому еще более властного. Притом Джеймс, зная легкомыслие и
пустое тщеславие матери, чуял в этом грозную опасность для Сибилы и ее
счастья. В детстве мы любим родителей. Став взрослыми, судим их. И бывает,
что мы их прощаем.
Мать! Джеймсу давно хотелось задать ей один вопрос -- вопрос, который
мучил его вот уже много месяцев. Фраза, случайно услышанная в театре,
глумливое шушуканье, донесшееся до него раз вечером, когда он ждал мать у
входа за кулисы, подняли в голове Джеймса целую бурю мучительных догадок.
Воспоминание об этом и сейчас ожгло его, как удар хлыста по лицу. Он сдвинул
брови так, что между ними прорезалась глубокая морщина, и с гримасой боли
судорожно прикусил нижнюю губу.
-- Да ты совсем меня не слушаешь, Джим! -- воскликнула вдруг Сибила.--
А я-то стараюсь, строю для тебя такие чудесные планы на будущее. Ну, скажи
же что-нибудь !
-- Что мне сказать?
-- Хотя бы, что ты будешь паймальчиком и не забудешь вас, -- сказала
Сибила с улыбкой. Джеймс пожал плечами.
-- Скорее ты забудешь меня, чем я тебя, Сибила.
Сибила покраснела.
-- Почему ты так думаешь, Джим?
-- Да вот, говорят, у тебя появился новый знакомый. Кто он? Почему ты
мне ничего о нем не рассказала? Это знакомство к добру не приведет.
-- Перестань, Джим! Не смей дурно говорить о нем! Я его люблю.
-- Господи, да тебе даже имя его неизвестно! -- возразил Джеймс.Кто он
такой? Я, кажется, имею право это знать.
-- Его зовут Прекрасный Принц. Разве тебе не нравится это имя? Ты его
запомни, глупый мальчик. Если бы ты увидел моего Принца, ты понял бы, что
лучше его нет никого на свете. Вот вернешься из Австралии, и тогда я вас
познакомлю. Он тебе очень понравится, Джим. Он всем нравится, а я... я люблю
его. Как жаль, что ты сегодня вечером не сможешь быть в театре. Он обещал
приехать. И я сегодня играю Джульетту. О, как я ее сыграю! Ты только
представь себе, Джим, -- играть Джульетту, когда сама влюблена и когда он
сидит перед тобой. Играть для него! Я даже боюсь, что испугаю всех зрителей.
Испугаю или приведу в восторг! Любовь возносит человека над самим собой...
Этот бедный Урод, мистер Айзеке, опять будет кричать в баре своим
собутыльникам, что я гений. Он верит в меня, а сегодня будет на меня
молиться. И это сделал мой Прекрасный Принц, моя чудесная любовь, бог
красоты! Я так жалка по сравнению с ним... Ну, так что же? Пословица
говорит: нищета вползает через дверь, а любовь влетает в окно. Наши
пословицы следовало бы переделать. Их придумывали зимой, а теперь лето...
Нет, для меня теперь весна, настоящий праздник цветов под голубым небом.
-- Он -- знатный человек, -- сказал Джеймс мрачно.
-- Он -- принц! -- пропела Сибила.-- Чего тебе еще?
-- Он хочет сделать тебя своей рабой.
-- А я дрожу при мысли о свободе.
-- Остерегайся его, Сибила!
-- Кто его увидел, боготворит его, а кто узнал -- верит ему.
-- Сибила, да он тебя совсем с ума свел!
Сибила рассмеялась и взяла брата под руку.
-- Джим, милый мой, ты рассуждаешь, как столетний старик. Когда-нибудь
сам влюбишься, тогда поймешь, что это такое. Ну, не дуйся же! Ты бы
радоваться должен, что, уезжая, оставляешь меня такой счастливой. Нам с
тобой тяжело жилось, ужасно тяжело и трудно. А теперь все пойдет подругому.
Ты едешь, чтобы увидеть новый мир, а мне он открылся здесь, в Лондоне... Вот
два свободных места, давай сядем и будем смотреть на нарядную публику.
Они уселись среди толпы отдыхающих, которые глазели на прохожих. На
клумбах у дорожки тюльпаны пылали дрожащими языками пламени. В воздухе
висела белая пыль, словно зыбкое облако ароматной пудры. Огромными пестрыми
бабочками порхали и качались над головами зонтики ярких цветов.
Сибила настойчиво расспрашивала брата, желая, чтобы он поделился с нею
своими планами и надеждами. Джеймс отвечал медленно и неохотно. Они
обменивались словами, как игроки обмениваются фишками. Сибилу угнетало то,
что она не может заразить Джеймса своей радостью. Единственным откликом,
который ей удалось вызвать, была легкая улыбка на его хмуром лице.
Вдруг перед ней промелькнули золотистые волосы, знакомые улыбающиеся
губы: мимо в открытом экипаже проехал с двумя дамами Дориан Грей.
Сибила вскочила.
-- Он!
-- Кто? -- спросил Джим.
-- Прекрасный Принц! -- ответила она, провожая глазами коляску.
Тут и Джим вскочил и крепко схватил ее за руку.
-- Где? Который? Да покажи же! Я должен его увидеть! Но в эту минуту
запряженный четверкой экипаж герцога Бервикского заслонил все впереди, а
когда он проехал, коляска Дориана была уже далеко.
-- Уехал! -- огорченно прошептала Сибила.-- Как жаль, что ты его не
видел!
-- Да, жаль. Потому что, если он тебя обидит, клянусь богом, я отыщу и
убью его.
Сибила в ужасе посмотрела на брата. А он еще раз повторил свои слова.
Они просвистели в воздухе, как кинжал, и люди стали оглядываться на Джеймса.
Стоявшая рядом дама захихикала.
-- Пойдем отсюда, Джим, пойдем! -- шепнула Сибила. Она стала
пробираться через толпу, и Джим, повеселевший после того, как облегчил душу,
пошел за нею.
Когда они дошли до статуи Ахилла, девушка обернулась. Она с сожалением
посмотрела на брата и покачала головой, а на губах ее трепетал смех.
-- Ты дурачок, Джим, настоящий дурачок и злой мальчишкавот и все. Ну,
можно ли говорить такие ужасные вещи! Ты сам не понимаешь, что говоришь. Ты
попросту ревнуешь и потому несправедлив к нему. Ах, как бы я хотела, чтобы и
ты полюбил кого-нибудь ! Любовь делает человека добрее, а ты сказал злые
слова!
-- Мне уже шестнадцать лет, -- возразил Джим.-- И я знаю, что говорю.
Мать тебе не опора. Она не сумеет уберечь тебя. Экая досада, что я уезжаю!
Не подпиши я контракта, я послал бы к черту Австралию и остался бы с тобой.
-- Полно, Джим! Ты точьвточь как герои тех дурацких мелодрам, в которых
мама любила играть. Но я не хочу с тобой спорить. Ведь я только что видела
его, а видеть его -- это такое счастье! Не будем ссориться! Я уверена, что
ты никогда не причинишь зла человеку, которого я люблю, -- правда, Джим?
-- Пока ты его любишь, пожалуй, -- был угрюмый ответ.
-- Я буду любить его вечно, -- воскликнула Сибила.
-- А он тебя?
-- И он тоже.
-- Ну, тото. Пусть только попробует изменить!
Сибила невольно отшатнулась от брата. Но затем рассмеялась и положила
ему руку на плечо. Ведь он в ее глазах был еще мальчик.
У Мраморной Арки они сели в омнибус, и он довез их до грязного,
запущенного дома на ЮстонРод, где они жили. Был уже шестой час, а Сибиле
полагалось перед спектаклем полежать часдругой. Джим настоял, чтобы она
легла, объяснив, что он предпочитает проститься с нею в ее комнате, пока
мать внизу. Мать непременно разыграла бы при прощании трагическую сцену, а
он терпеть не может сцен.
И они простились в комнате Сибилы. В сердце юноши кипела ревность и
бешеная ненависть к чужаку, который, как ему казалось, встал между ним и
сестрой. Однако, когда Сибила обвила руками его шею и провела пальчиками по
его волосам, Джим размяк и поцеловал ее с искренней нежностью. Когда он
потом шел вниз по лестнице, глаза его были полны слез.
Внизу дожидалась мать. Она побранила его за опоздание. Джеймс ничего не
ответил и принялся за скудный обед. Мухи жужжали над столом, ползали по
грязной скатерти. Под грохот омнибусов и кебов Джеймс слушал монотонный
голос, отравлявший ему последние оставшиеся минуты.
Скоро он отодвинул в сторону тарелку и подпер голову руками. Он твердил
себе, что имеет право знать. Если правда то, что он подозревает, -- мать
давно должна была сказать ему об этом. Цепенея от страха, миссис Вэйн тайком
наблюдала за ним. Слова механически слетали с ее губ, пальцы комкали грязный
кружевной платочек. Когда часы пробили шесть, Джим встал и направился к
двери. Но по дороге остановился и оглянулся на мать. Взгляды их встретились,
и в глазах ее он прочел горячую мольбу о пощаде. Это только подлило масла в
огонь.
-- Мама, я хочу задать тебе один вопрос, -- начал он. Мать молчала, ее
глаза забегали по сторонам.
-- Скажи мне правду, я имею право знать: ты была замужем за моим отцом?
У миссис Вэйн вырвался глубокий вздох. То был вздох облегчения.
Страшная минута, которой она с такой тревогой ждала днем и ночью в течение
многих месяцев, наконец наступила, -- и вдруг ее страх исчез. Она даже была
этим несколько разочарована. Грубая прямота вопроса требовала столь же
прямого ответа. Решительная сцена без постепенной подготовки! Это было
нескладно, напоминало плохую репетицию.
-- Нет, -- отвечала она, удивляясь про себя тому, что в жизни все так
грубо и просто.
-- Значит, он был подлец? -- крикнул юноша, сжимая кулаки. Мать
покачала головой.
-- Нет. Я знала, что он не свободен. Но мы крепко любили друг друга.
Если бы он не умер, он бы нас обеспечил. Не осуждай его, сынок. Он был твой
отец и джентльмен. Да, да, он был знатного рода.
У Джеймса вырвалось проклятие.
-- Мне-то все равно, -- воскликнул он.-- Но ты смотри, чтобы с Сибилой
не случилось того же! Ведь тот, кто в нее влюблен или притворяется
влюбленным, тоже, наверное, "джентльмен знатного рода"?
На одно мгновение миссис Вэйн испытала унизительное чувство стыда.
Голова ее поникла, она отерла глаза трясущимися руками.
-- У Сибилы есть мать, -- прошептала она.А у меня ее не было.
Джеймс был тронут. Он подошел к матери и, наклонись, поцеловал ее.
-- Прости, мама, если я этими расспросами об отце сделал тебе больно,
-- сказал он.-- Но я не мог удержаться. Ну, мне пора. Прощай! И помни:
теперь тебе надо заботиться об одной только Спбиле. Можешь мне поверить,
если этот человек обидит мою сестру, я узнаю, кто он, разыщу его и убью, как
собаку. Клянусь!
Преувеличенная страстность угрозы и энергичныежесты, которыми
сопровождалась эта мелодраматическая тирада, пришлись миссис Вэйн по душе,
они словно окрашивали жизнь в более яркие краски. Сейчас она почувствовала
себя в своей стихии и вздохнула свободнее. Впервые за долгое время она
восхищалась сыном. Ей хотелось продлить эту волнующую сцену, но Джим круто
оборвал разговор. Нужно было снести вниз чемоданы, разыскать
запропастившийся куда-то теплый шарф. Слуга меблированных комнат, где они
жили, суетился, то вбегая, то убегая. Потом пришлось торговаться с
извозчиком... Момент был упущен, испорчен вульгарными мелочами. И миссис
Вэйн с удвоенным чувством разочарования махала из окна грязным кружевным
платочком вслед уезжавшему сыну. Какая прекрасная возможность упущена!
Впрочем, она немного утешилась, объявив Сибиле, что теперь, когда на ее
попечении осталась одна лишь дочь, в жизни ее образуется большая пустота.
Эта фраза ей понравилась, и она решила запомнить ее. Об угрозе Джеймса она
умолчала. Правда, высказана была эта угроза очень эффектно и драматично, но
лучше было о ней не поминать. Миссис Вэйн надеялась, что когда-нибудь они
все дружно посмеются над нею.
пятница, 26 августа 2011 г.
RE: Джейн Остен. Гордость и предубежден... Reine du Ciel js 17:45:52



Комментарии:
RE: Джейн Остен. Гордость и предубежден... ушла отсюда... 16:29:15
я читала ==
четверг, 25 августа 2011 г.
RE: Эмили Бронте. Грозовой перевал. Reine du Ciel js 18:14:27



Комментарии:
RE: Льюис Кэрролл. Аня в стране чудес Reine du Ciel js 16:21:29


Комментарии:
RE: Льюис Кэрролл. Аня в стране чудес Reine du Ciel js 16:08:52
Глава 7. СУМАСШЕДШИЕ ПЬЮТ ЧАЙ





Перед домом под деревьями был накрыт стол: Мартовский Заяц
и Шляпник пили чай. Зверек Соня сидел между ними и спал
крепким сном. Они же облокачивались на него, как на подушку, и
говорили через его голову. "Соне, наверное, очень неудобно", -
подумала Аня. - Но, впрочем, он спит, не замечает".
Стол был большой, но почему-то все трое скучились в одном
конце.
- Нет места, нет места, - закричали они, когда Аня
приблизилась.
- Места сколько угодно, - сказала она в возмущеньи и села в
обширное кресло во главе стола.
- Можно вам вина? - бодро предложил Мартовский Заяц.
Аня оглядела стол: на нем ничего не было, кроме чая и хлеба
с маслом. "Я никакого вина не вижу", - заметила она.
- Никакого и нет, - сказал Мартовский Заяц.
- В таком случае не очень было вежливо предлагать мне его,
- рассердилась Аня.
- Не очень было вежливо садиться без приглашения, -
возразил Мартовский Заяц.
- Я не знала, что это ваш стол, - сказала Аня. - Тут
гораздо больше трех приборов.
- Обстричь бы вас, - заметил Шляпник. Он все время смотрел
на волосы Ани с большим любопытством, и вот были его первые
слова.
Аня опять вспылила: "Потрудитесь не делать личных
замечаний; это чрезвычайно грубо".
У Шляпника расширились глаза, но все, что он сказал, было:
"Какое сходство между роялем и слоном?"
"Вот это лучше, - подумала Аня. - Я люблю такого рода
загадки. Повеселимся".
- Мне кажется, я могу разгадать это, - добавила она громко.
- Вы говорите, что знаете ответ? - спросил Мартовский Заяц.
Аня кивнула.
- А вы знаете, что говорите? - спросил Мартовский Заяц.
- Конечно, - поспешно ответила Аня. - По крайней мере, я
говорю, что знаю. Ведь это то же самое.
- И совсем не то же самое! - воскликнул Шляпник. - Разве
можно сказать: "Я вижу, что ем", вместо: "я ем, что вижу?"
- Разве можно сказать, - пробормотал Соня, словно
разговаривая во сне, - "я дышу, пока сплю", вместо: "я сплю,
пока дышу?"
- В твоем случае можно, - заметил Шляпник, и на этом
разговор иссяк, и все сидели молча, пока Аня вспоминала все,
что знала насчет роялей и слонов - а знала она немного.
Шляпник первый прервал молчанье.
- Какое сегодня число? - спросил он, обращаясь к Ане. При
этом он вынул часы и и тревожно на них глядел, то встряхивая
их, то прикладывая их к уху.
Аня подумала и сказала:
- Четвертое.
- На два дня отстают, - вздохнул Шляпник. - Я говорил тебе,
что твое масло не подойдет к механизму, - добавил он,
недовольно глядя на Мартовского Зайца.
- Масло было самое свежее, - коротко возразил Мартовский
Заяц.
- Да, но, вероятно, и крошки попали, - пробурчал Шляпник. -
Ты не должен был мазать хлебным ножом.
Мартовский Заяц взял часы и мрачно на них посмотрел; потом
окунул их в свою чашку, расплескав чай, и посмотрел опять.
- Это было самое свежее масло, - повторил он удивленно.
Аня с любопытством смотрела через его плечо.
- Какие забавные часы! - воскликнула она. - По ним можно
узнать, которое сегодня число, а который час - нельзя.
- Ну и что же, - пробормотал Шляпник. - Или по вашим часам
можно узнать время года?
- Разумеется, нет, - бойко ответила Аня. - Ведь один и тот
же год держится так долго.
- В том-то и штука, - проговорил Шляпник.
Аня была ужасно озадачена. Объяснение Шляпника не имело,
казалось, никакого смысла, а вместе с тем слова были самые
простые.
- Я не совсем понимаю, - сказала она, стараясь быть как
можно вежливее.
- Соня опять спит, - со вздохом заметил Шляпник и вылил ему
на нос немножко горячего чая.
Соня нетерпеливо помотал головой и сказал, не открывая
глаз:
- Конечно, конечно, я совершенно того же мнения.
- Нашли разгадку? - спросил Шляпник, снова повернувшись к
Ане.
- Сдаюсь! - объявила Аня. - Как же?
- Не имею ни малейшего представления, - сказал Шляпник.
- И я тоже, - сказал Мартовский Заяц.
Аня устало вздохнула:
- Как скучно так проводить время!
- Если бы вы знали Время так, как я его знаю, - заметил
Шляпник, - вы бы не посмели сказать, что его провожать скучно.
Оно самолюбиво.
- Я вас не понимаю, - сказала Аня.
- Конечно, нет! - воскликнул Шляпник, презрительно мотнув
головой. - Иначе вы бы так не расселись.
- Я только села на время, - коротко ответила Аня.
- То-то и есть, - продолжал Шляпник. - Время не любит,
чтобы на него садились. Видите ли, если бы вы его не обижали,
оно делало бы с часами все, что хотите. Предположим, было бы
десять часов утра, вас зовут на урок. А тут вы бы ему,
Времени-то, намекнули - и мигом закружились бы стрелки: два
часа, пора обедать.
- Ах, пора! - шепнул про себя Мартовский Заяц.
- Это было бы великолепно, - задумчиво проговорила Аня. -
Но только, знаете, мне, пожалуй, не хотелось бы есть.
- Сначала, может быть, и не хотелось бы, - сказал Шляпник,
- но ведь вы бы могли подержать стрелку на двух часах до тех
пор, пока не проголодались бы.
- И вы так делаете? - спросила Аня.
Шляпник уныло покачал головой.
- Куда мне? - ответил он. - Мы с Временем рассорились в
прошлом Мартобре, когда этот, знаете, начинал сходить с ума
(он указал чайной ложкой на Мартовского Зайца), а случилось
это так: Королева давала большой музыкальный вечер, и я должен
был петь:

Рыжик, рыжик, где ты был?
На полянке дождик пил?

- Вы, может быть, эту песню знаете?
- Я слышала нечто подобное, - ответила Аня.
- Не думаю, - сказал Шляпник. - Дальше идет так:

Выпил каплю, выпил две,
Стало сыро в голове!

Тут Соня встряхнулся и стал петь во сне: "сыро, сыро,
сыро..." - и пел так долго, что остальным пришлось его щипать,
чтобы он перестал.
- Ну так вот, - продолжал Шляпник, - только начал я второй
куплет, вдруг Королева как вскочит да гаркнет: "Он губит
время! Отрубить ему голову!"
- Как ужасно жестоко! - воскликнула Аня.
- И с этой поры, - уныло добавил Шляпник, - Время
отказывается мне служить: теперь всегда пять часов.
- Потому-то и стоит на столе так много чайной посуды? -
спросила Аня.
- Да, именно потому, - вздохнул Шляпник. - Время всегда -
время чая, и мы не успеваем мыть чашки.
- Так, значит, вы двигаетесь вокруг стола от одного прибора
к другому? - сказала Аня.
- Да, - ответил Шляпник, - от одного к другому, по мере
того, как уничтожаем то, что перед нами.
- А что же случается, когда вы возвращаетесь к началу? -
полюбопытствовала Аня.
- Давайте-ка переменим разговор, - перебил Мартовский Заяц,
зевая. - Мне это начинает надоедать. Предлагаю, чтобы барышня
рассказала нам что-нибудь.
- Я ничего не знаю, - сказала Аня, несколько испуганная
этим предложением.
- Тогда расскажет Соня! - воскликнули оба. - Проснись,
Соня! - И они одновременно ущипнули его с обеих сторон.
Соня медленно открыл глаза.
- Я вовсе не спал, - проговорил он слабым хриплым голосом.
- Я слышал, господа, каждое ваше слово.
- Расскажи нам сказку, - попросил Мартовский Заяц.
- Да, пожалуйста, - протянула Аня.
- И поторопись! - добавил Шляпник, - а то уснешь, не
докончив.
- Жили-были три сестренки, - начал Соня с большой
поспешностью, - и звали их: Мася, Пася и Дася. И жили они на
глубине колодца...
- Чем они питались? - спросила Аня.
- Они питались сиропом, - сказал Соня, подумав.
- Это, знаете, невозможно, - коротко вставила Аня, - ведь
они же были бы больны.
- Так они и были очень больны, - ответил Соня.
Аня попробовала представить себе такую необычайную жизнь,
но ничего у нее не вышло. Тогда она задала другой вопрос:
- Почему же они жили на глубине колодца?
- Еще чаю? - вдумчиво сказал Мартовский Заяц, обращаясь к
Ане.
- Я совсем не пила, - обиделась Аня, - и потому не могу
выпить е_щ_е.
- Если вы еще чаю не пили, - сказал Шляпник, - то вы можете
еще чаю выпить.
- Никто не спрашивал вашего мнения! - воскликнула Аня.
- А кто теперь делает личные замечания? - проговорил
Шляпник с торжествующим видом.
Аня не нашлась что ответить. Она налила себе чаю и взяла
хлеба с маслом. Потом опять обратилась к Соне:
- Почему же они жили на глубине колодца?
Соня опять несколько минут подумал и наконец сказал:
- Это был сиропный колодец.
- Таких не бывает, - рассердилась было Аня, но Шляпник и
Мартовский Заяц зашипели на нее: "Шш, шш!" А Соня, надувшись,
пробормотал: "Если вы не можете быть вежливы, то доканчивайте
рассказ сами".
- Нет, пожалуйста, продолжайте, - сказала Аня очень
смиренно. - Я не буду вас больше прерывать. Пожалуйста, хоть
какой-нибудь рассказ!
- Какой-нибудь, - возмущенно просопел Соня. Однако он
согласился продолжать.
- Итак, эти три сестрички, которые, знаете, учились
черпать...
- Что они черпали? - спросила Аня, забыв свое обещанье.
- Сироп! - сказал Соня, уже вовсе не подумав.
- Я хочу чистую чашку, - перебил Шляпник, - давайте
подвинемся.
Шляпник подвинулся, за ним Соня. Мартовскому Зайцу
досталось место Сони, Аня же неохотно заняла стул Мартовского
Зайца. Один Шляпник получил выгоду от этого перемещения: Ане
было куда хуже, чем прежде, ибо Мартовский Заяц только что
опрокинул кувшин с молоком в свою тарелку.
Аня очень боялась опять обидеть Соню, но все же решилась
спросить:
- Но я не понимаю, откуда же они черпали сироп.
Тут заговорил Шляпник:
- Воду можно черпать из обыкновенного колодца? Можно.
Отчего же нельзя черпать сироп из колодца сиропового - а,
глупая?
- Но ведь они были в колодце, - обратилась она к Соне,
пренебрегая последним замечанием.
- Конечно, - ответил Соня, - на самом дне.
Это так озадачило Аню, что она несколько минут не прерывала
его.
- Они учились черпать и чертить, - продолжал он, зевая и
протирая глаза (ему начинало хотеться спать), - черпали и
чертили всякие вещи, все, что начинается с буквы М.
- Отчего именно с М.? - спросила Аня.
- Отчего бы нет? - сказал Мартовский Заяц.
Меж тем Соня закрыл глаза и незаметно задремал; когда же
Шляпник его хорошенько ущипнул, он проснулся с тоненьким
визгом и скороговоркой продолжал:
- ...с буквы М., как, например, мышеловки, месяц, и мысли,
и маловатости... видели ли вы когда-нибудь чертеж маловатости?
- Раз уж вы меня спрашиваете, - ответила Аня, чрезвычайно
озадаченная, - то я должна сознаться, что никогда.
- В таком случае нечего перебивать, - сказал Шляпник.
Такую грубость Аня уже вытерпеть не могла; она возмущенно
встала и удалилась. Соня тотчас же заснул опять, а двое других
не обратили никакого внимания на ее уход, хотя она несколько
раз оборачивалась, почти надеясь, что они попросят ее
остаться. Оглянувшись последний раз, она увидела, как Шляпник
и Мартовский Заяц стараются втиснуть Соню в чайник.
"Будет с меня! - думала Аня, пробираясь сквозь чащу. - Это
был самый глупый чай, на котором я когдалибо присутствовала".
Говоря это, она вдруг заметила, что на одном стволе -
дверь, ведущая внутрь. "Вот это странно! - подумала она. -
Впрочем, все странно сегодня. Пожалуй, войду".
Сказано - сделано.
И опять она оказалась в длинной зале, перед стеклянным
столиком. "Теперь я устроюсь лучше", - сказала она себе и
начала с того, что взяла золотой ключик и открыла дверь,
ведущую в сад. Затем съела сбереженный кусочек гриба и,
уменьшившись, вошла в узенький проход; тогда она очутилась в
чудесном саду среди цветов и прохладных фонтанов.



Глава 8. КОРОЛЕВА ИГРАЕТ В КРОКЕТ





Высокое розовое деревцо стояло у входа в сад. Розы на нем
росли белые, но три садовника с озабоченным видом красили их в
алый цвет. Это показалось Ане очень странным. Она
приблизилась, чтобы лучше рассмотреть, и услыхала, как один из
садовников говорил:
- Будь осторожнее, Пятерка! Ты меня всего обрызгиваешь
краской.
- Я нечаянно, - ответил Пятерка кислым голосом. - Меня под
локоть толкнула Семерка.
Семерка поднял голову и пробормотал: "Так, так, Пятерка!
Всегда сваливай вину на другого".
- Ты уж лучше молчи, - сказал Пятерка. - Я еще вчера
слышал, как Королева говорила, что недурно было бы тебя
обезглавить.
- За что? - полюбопытствовал тот, который заговорил первый.
- Это во всяком случае, Двойка, не твое дело! - сказал
Семерка.
- Нет врешь, - воскликнул Пятерка, - я ему расскажу: это
было за то, что Семерка принес в кухню тюльпановых луковиц
вместо простого лука.
Семерка в сердцах кинул кисть, но только он начал: "Это
такая несправедливость...­" - как взгляд его упал на Аню,
смотревшую на него в упор, и он внезапно осекся. Остальные
взглянули тоже, и все трое низко поклонились.
- Объясните мне, пожалуйста, - робко спросила Аня, - отчего
вы красите эти розы?
Пятерка и Семерка ничего не ответили и поглядели на Двойку.
Двойка заговорил тихим голосом: "Видите ли, в чем дело,
барышня: тут должно быть деревцо красных роз, а мы по ошибке
посадили белое; если Королева это заметит, то она, знаете,
прикажет всем нам отрубить головы. Так что, видите, барышня,
мы прилагаем все усилия, чтобы до ее прихода. "... Тут
Пятерка, тревожно глядевший в глубину сада, крикнул:
"Королева!" - и все три садовника разом упали ничком. Близился
шелест многих шагов, и Аня любопытными глазами стала искать
Королеву.
Впереди шли десять солдат с пиками на плечах. Они, как и
садовники, были совсем плоские, прямоугольные, с руками и
ногами по углам. За ними следовали десять придворных с
клеверными листьями в петлицах и десять шутов с бубнами. Затем
появились королевские дети. Их было тоже десять. Малютки шли
парами, весело подпрыгивая, и на их одеждах были вышиты
розовые сердца. За ними выступали гости (все больше короли и
королевы) и между ними Аня заметила старого своего знакомого -
Белого Кролика. Он что-то быстро-быстро лопотал, подергивал
усиками, улыбался на все, что говорилось, и прошел мимо, не
видя Ани. После гостей прошел Червонный Валет, несущий на
пунцовой бархатной подушке рубиновую корону. И, наконец,
замыкая величавое шествие, появились Король Червей со своей
Королевой.
Аня не знала, нужно ли ей пасть на лицо, как сделали
садовники. Она не могла вспомнить такое правило. "Что толку в
шествиях, - подумала она, - если люди должны ложиться ничком и
таким образом ничего не видеть?" Поэтому она осталась
неподвижно стоять, ожидая, что будет дальше.
Когда шествие поравнялось с Аней, все остановились, глядя
на нее, а Королева грозно спросила: "Кто это?" Вопрос был
задан Червонному Валету, который в ответ только поклонился с
широкой улыбкой.
- Болван! - сказала Королева, нетерпеливо мотнув головой, и
обратилась к Ане: - Как тебя зовут, дитя?
- Меня зовут Аней, ваше величество, - ответила Аня очень
вежливо, а затем добавила про себя: "В конце концов все они -
только колода карт. Бояться их нечего".
- А кто эти? - спросила Королева, указав на трех
садовников, неподвижно лежащих вокруг дерева. Так как они
лежали ничком, и так как крап на их спинах был точь-в-точь,
как на изнанке других карт, то Королева не могла узнать, кто
они - садовники, солдаты, придворные или трое из ее же детей.
- А я почем знаю? - сказала Аня, дивясь своей смелости. -
Мне до этого никакого дела нет!
Королева побагровела от ярости, выпучила на нее свои
горящие волчьи глаза и рявкнула: "Отрубить ей голову!
Отруб..."
- Ерунда! - промолвила Аня очень громко и решительно, и
Королева замолкла.
Король тронул ее за рукав и кротко сказал: "Рассуди, моя
дорогая, ведь это же только ребенок".
Королева сердито отдернула руку и крикнула Валету:
"Переверни их!"
Валет сделал это очень осторожно носком одной ноги.
- Встать! - взвизгнула Королева, и все три садовника
мгновенно вскочили и стали кланяться направо и налево Королю,
Королеве, их детям и всем остальным.
- Перестать! - заревела Королева. - У меня от этого голова
кружится. И, указав на розовое деревцо, она продолжала: - Чем
вы тут занимались?
- Ваше величество, - сказал Двойка униженным голосом и
опустился на одно колено. - Ваше величество, мы пробовали...
- Понимаю! - проговорила Королева, разглядывая розы. -
Отрубить им головы!
И шествие двинулось опять. Позади остались три солдата,
которые должны были казнить садовников. Те подбежали к Ане,
прося защиты.
- Вы не будете обезглавлены! - сказала Аня и посадила их в
большой цветочный горшок, стоящий рядом. Солдаты
побродили-побродили­, отыскивая осужденных, а затем спокойно
догнали остальных.
- Головы отрублены? - крикнула Королева.
- Голов больше нет, ваше величество! - крикнули солдаты.
- Превосходно! - крикнула Королева. - В крокет умеешь?
Солдаты промолчали и обернулись к Ане, так как вопрос,
очевидно, относился к ней.
- Да! - откликнулась Аня.
- Тогда иди! - грянула Королева, и Аня примкнула к шествию.
- Погода... погода сегодня хорошая! - проговорил робкий
голос. Это был Белый Кролик. Он шел рядом с Аней и тревожно
заглядывал ей в лицо.
- Очень хорошая, - согласилась Аня. - Где Герцогиня?
- Тише, тише, - замахал на нее Кролик. И, оглянувшись, он
встал на цыпочки, приложил рот к ее уху и шепнул: - Она
приговорена к смерти.
- За какую шалость? - осведомилась Аня.
- Вы сказали: "какая жалость"? - спросил Кролик.
- Ничего подобного, - ответила Аня. - Мне вовсе не жалко. Я
сказала: за что?
- Она выдрала Королеву за уши, - начал Кролик.
Аня покатилась со смеху.
- Ах, тише, - испуганно шепнул Кролик. - Ведь Королева
услышит! Герцогиня, видите ли, пришла довольно поздно и
Королева сказала...
- По местам! - крикнула Королева громовым голосом, и мигом
подчиненные разбежались во все стороны, наталкиваясь друг на
друга и спотыкаясь. Вскоре порядок был налажен, и игра
началась.
Аня никогда в жизни не видела такой странной крокетной
площадки: она была вся в ямках и в бороздах; шарами служили
живые ежи, молотками - живые фламинго. Солдаты же, выгнув
спины, стояли на четвереньках, изображая дужки.
Аня не сразу научилась действовать своим фламинго. Ей,
наконец, удалось взять его довольно удобно, так что тело его
приходилось ей под мышку, а ноги болтались сзади. Но как
только она выпрямляла ему шею и собиралась головой его
стукнуть по свернутому ежу, - фламинго нет-нет, да и выгнется
назад, глядя ей в лицо с таким недоуменьем, что нельзя было не
расхохотаться. Когда же она опять нагибала ему голову и
собиралась начать сызнова, то с досадой замечала, что еж
развернулся и тихонько уползает.
Кроме того, всякие рытвины мешали ежу катиться, солдаты же
то и дело раскрючивались и меняли места. Так что Аня вскоре
пришла к заключенью, что это игра необычайно трудная.
Участники играли все сразу, не дожидаясь очереди, все время
ссорились и дрались из-за ежей, и вскоре Королева была в
неистовой ярости, металась, топала и не переставая орала:
"Отрубить голову, отрубить..."
Ане становилось страшновато: правда, она с Королевой еще не
поссорилась, но ссора могла произойти каждую минуту. "Что
тогда будет со мной? - подумала она. - Здесь так любят
обезглавливать. Удивительно, что есть еще живые люди!"
Она посмотрела кругом, ища спасенья и рассуждая, удастся ли
ей уйти незаметно, как вдруг ее поразило некое явленье в
воздухе. Вглядевшись, она поняла, что это не что иное, как
широкая улыбка; и Аня подумала: "Масляничный Кот! Теперь у
меня будет с кем потолковать".
- Как ваши дела? - спросил Кот, как только рот его
окончательно наметился.
Аня выждала появленья глаз и тогда кивнула. "Смысла нет
говорить с ним, пока еще нет у него ушей или по крайней мере
одного из них", - сказала она про себя. Еще мгновенье - и
обозначилась вся голова, и тогда Аня, выпустив своего
фламинго, стала рассказывать о ходе игры, очень довольная, что
у нее есть слушатель. Кот решил, что он теперь достаточно на
виду, и, кроме головы, ничего больше не появлялось.
- Я не нахожу, что играют они честно, - стала жаловаться
Аня. - И так они все спорят, что оглохнуть можно. И в игре
никаких определенных правил нет, а если они и есть, то во
всяком случае никто им не следует, им вы не можете себе
представить, какой происходить сумбур от того, что шары и все
прочее - живые существа. Вот сейчас, например, та дуга, под
которую нужно было пройти, разогнулась, и вон там
прогуливается. Нужно было моим ежом ударить по ежу Королевы, а
тот взял да и убежал, когда мой к нему подкатил.
- Как вам нравится Королева? - тихо спросил Кот.
- Очень не нравится, - ответила Аня. - Она так ужасно...
(тут Аня заметила, что Королева подошла сздали и слушает)
...хорошо играет, что не может быть сомненья в исходе игры.
Королева улыбнулась и прошла дальше.
- С кем это ты говоришь? - спросил Король, приблизившись в
свою очередь к Ане и с большим любопытством разглядывая голову
Кота.
- Это один мой друг, Масляничный Кот, - объяснила Аня. -
Позвольте его вам представить.
- Мне не нравится его улыбка, - сказал Король. - Впрочем,
он, если хочет, может поцеловать мою руку.
- Предпочитаю этого не делать, - заметил Кот.
- Не груби! - воскликнул Король, - и не смотри на меня так!
- Говоря это, он спрятался за Аню.
- Смотреть всякий может, - возразил Кот.
Король с решительным видом обратился к Королеве, которая
как раз проходила мимо. "Мой друг, - сказал он, - прикажи,
пожалуйста, убрать этого Кота".
У Королевы был только один способ разрешать все
затрудненья, великие и малые. "Отрубить ему голову!" - сказала
она, даже не оборачиваясь.
- Я пойду сам за палачом! - с большой готовностью
воскликнул Король и быстро удалился.
Аня решила вернуться на крокетную площадку, чтобы
посмотреть, как идет игра. Издали доносился голос Королевы,
которая орала в яростном исступлении. Несколько игроков уже
были присуждены к смерти за несоблюденье очереди, и стояла
такая сумятица, что Аня не могла разобрать, кому играть
следующим. Однако она пошла отыскивать своего ежа.
Еж был занят тем, что дрался с другим ежом, и это
показалось Ане отличным случаем, чтобы стукнуть одного об
другого; но, к несчастью, ее молоток, то есть фламинго,
перешел на другой конец сада, и Аня видела, как он, беспомощно
хлопая крыльями, тщетно пробовал взлететь на деревцо.
Когда же она поймала его и принесла обратно, драка была
кончена, и оба ежа исчезли. "Впрочем, это не важно, - подумала
Аня. - Все равно ушли все дуги с этой стороны площадки". И
ловко подоткнув птицу под мышку, так, чтобы она не могла
больше удрать, Аня пошла поговорить со своим другом.
Вернувшись к тому месту, где появился Масляничный Кот, она
с удивлением увидела, что вокруг него собралась большая толпа.
Шел оживленный спор между палачом, Королем и Королевой,
которые говорили все сразу. Остальные же были совершенно
безмолвны и казались в некотором смущенье.
Как только Аня подошла, все трое обратились к ней с
просьбой разрешить вопрос и повторили свои доводы, но так как
они говорили все сразу, Аня нескоро могла понять, в чем дело.
Довод палача был тот, что нельзя отрубить голову, если нет
тела, с которого можно ее отрубить; что ему никогда в жизни не
приходилось это делать, и что он в свои годы не намерен за это
приняться.
Довод Короля был тот, что все, что имеет голову, может быть
обезглавлено, и что "ты, мол, порешь чушь".
Довод Королевы был тот, что, если "сию, сию, сию, сию же
минуту что-нибудь не будет сделано", она прикажет казнить всех
окружающих (это-то замечание и было причиной того, что у всех
был такой унылый и тревожный вид).
Аня могла ответить только одно: "Кот принадлежит Герцогине.
Вы бы лучше ее спросили".
- Она в тюрьме, - сказала Королева палачу. - Приведи ее
сюда.
И палач пустился стрелой.
Тут голова Кота стала таять, и когда, наконец, привели
Герцогиню, ничего уж не было видно. Король и палач еще долго
носились взад и вперед, отыскивая приговоренного, остальные же
пошли продолжать прерванную игру.



Глава 9. ПОВЕСТЬ ЧЕПУПАХИ





- Ты не можешь себе представить, как я рада видеть тебя,
моя милая деточка! - сказала Герцогиня, ласково взяв Аню под
руку.
Ане было приятно найти ее в таком благодушном настроении.
Она подумала, что это, вероятно, перец делал ее такой
свирепой, тогда в кухне.
- Когда я буду герцогиней, - сказала она про себя (не
очень, впрочем, на это надеясь), - у меня в кухне перца вовсе
не будет. Суп без перца и так хорош. Быть может, именно
благодаря перцу люди становятся так вспыльчивы, - продолжала
она, гордясь тем, что нашла новое правило. - А уксус
заставляет людей острить, а лекарства оставляют в душе горечь,
а сладости придают мягкость нраву. Ах, если б люди знали эту
последнюю истину! Они стали бы щедрее в этом отношении...
Аня так размечталась, что совершенно забыла присутствие
Герцогини и вздрогнула, когда около самого уха услыхала ее
голос.
- Ты о чем-то думаешь, моя милочка, и потому молчишь. Я
сейчас не припомню, как мораль этого, но, вероятно, вспомню
через минуточку.
- Может быть, и нет морали, - заметила было Аня.
- Стой, стой, деточка, - сказала Герцогиня, - у всякой вещи
есть своя мораль - только нужно ее найти. - И она, ластясь к
Ане, плотнее прижалась к ее боку.
Такая близость не очень понравилась Ане: во-первых,
Герцогиня была чрезвычайно некрасива, а во-вторых, подбородок
ее как раз приходился Ане к плечу, и это был острый, неудобный
подбородок. Однако Ане не хотелось быть невежливой, и поэтому
она решилась терпеть.
- Игра идет теперь немного глаже, - сказала она, чтобы
поддержать разговор.
- Сие верно, - ответила Герцогиня, - и вот мораль этого:
любовь, любовь, одна ты вертишь миром!
- Кто-то говорил, - ехидно шепнула Аня, - что мир вертится
тогда, когда каждый держится своего дела.
- Ну что ж, значенье более или менее то же, - сказала
Герцогиня, вдавливая свой остренький подбородок Ане в плечо. -
И мораль этого: слова есть - значенье темно иль ничтожно.
"И любит же она из всего извлекать мораль!" - подумала Аня.
- Я чувствую, ты недоумеваешь, отчего это я не беру тебя за
талию, - проговорила Герцогиня после молчанья. - Дело в том,
что я не уверена в характере твоего фламинго. Произвести ли
этот опыт?
- Он может укусить, - осторожно ответила Аня, которой вовсе
не хотелось, чтобы опыт был произведен.
- Справедливо, - сказала Герцогиня, - фламинго и горчица -
оба кусаются. Мораль: у всякой пташки свои замашки.
- Но ведь горчица - не птица, - заметила Аня.
- И то, - сказала Герцогиня. - Как ясно ты умеешь излагать
мысли!
- Горчица - ископаемое, кажется - продолжала Аня.
- Ну, конечно, - подхватила Герцогиня, которая,
по-видимому, готова была согласиться с Аней, что бы та ни
сказала. - Тут недалеко производятся горчичные раскопки. И
мораль этого: не копайся!
- Ах, знаю, - воскликнула Аня, не слушая. - Горчица - овощ.
Не похожа на овощ, а все-таки овощ.
- Я совершенно такого же мненья, - сказала Герцогиня. -
Мораль: будь всегда сама собой. Или проще: не будь такой,
какой ты кажешься таким, которым кажется, что такая, какой ты
кажешься, когда кажешься не такой, какой была бы, если б была
не такой.
- Я бы лучше поняла, если б могла это записать, - вежливо
проговорила Аня. - А так я не совсем услежу за смыслом ваших
слов.
- Это ничто по сравнению с тем, что я могу сказать, -
самодовольно ответила Герцогиня.
- Ах, не трудитесь сказать длиннее! - воскликнула Аня.
- Тут не может быть речи о труде, - сказала Герцогиня. -
Дарю тебе все, что я до сих пор сказала.
"Однако, подарок! - подумала Аня. - Хорошо, что на
праздниках не дарят такой прелести". Но это сказать громко она
не решилась.
- Мы опять задумались? - сказала Герцогиня, снова ткнув
остреньким подбородком.
- Я вправе думать, - резко ответила Аня, которая начинала
чувствовать раздраженье.
- Столько же вправе, сколько свиньи вправе лететь; и мор...
Тут, к великому удивлению Ани, голос Герцогини замолк,
оборвавшись на любимом слове, и рука, державшая ее под руку,
стала дрожать. Аня подняла голову: перед ними стояла Королева
и, скрестив руки, насупилась, как грозовая туча.
- Прекрасная сегодня погодка, ваше величество, - заговорила
Герцогиня тихим, слабым голосом.
- Предупреждаю, - грянула Королева, топнув ногой, - или ты,
или твоя голова сию минуту должны исчезнуть. Выбирай!
Герцогиня выбрала первое и мгновенно удалилась.
- Давай продолжать игру, - сказала Королева, обратившись к
Ане. И Аня была так перепугана, что безмолвно последовала за
ней по направлению к крокетной площадке. Остальные гости,
воспользовавшись отсутствием Королевы, отдыхали в тени
деревьев. Однако как только она появилась, они поспешили
вернуться к игре, причем Королева вскользь заметила, что будь
дальнейшая задержка, она их всех казнит.
В продолжение всей игры Королева не переставая ссорилась то
с одним, то с другим и орала: "Отрубить ему голову".
Приговоренного уводили солдаты, которые при этом должны были,
конечно, переставать быть дугами, так что не прошло и полчаса,
как на площадке не оставалось более ни одной дужки, и уже все
игроки, кроме королевской четы и Ани, были приговорены к
смерти.
Тогда, тяжело переводя дух, Королева обратилась к Ане:
- Ты еще не была у Чепупахи?
- Нет, - ответила Аня. - Я даже не знаю, что это.
- Это то существо, из которого варится поддельный
черепаховый суп, - объяснила Королева.
- В первый раз слышу! - воскликнула Аня.
- Так пойдем, - сказала Королева. - Чепупаха расскажет тебе
свою повесть.
Они вместе удалились, и Аня успела услышать, как Король
говорил тихим голосом, обращаясь ко всем окружающим: "Все
прощены".
"Вот это хорошо, - подумала Аня. До этого ее очень угнетало
огромное число предстоящих казней.
Вскоре они набрели на Грифа, который спал на солнцепеке.
- Встать, лежебока! - сказала Королева. - Изволь проводить
барышню к Чепупахе, и пусть та расскажет ей свою повесть. Я
должна вернуться, чтобы присутствовать при нескольких казнях,
которые я приказала привести в исполнение немедленно.
И она ушла, оставив Аню одну с Грифом.
С виду животное это казалось пренеприятным, но Аня
рассудила, что все равно, с кем быть - с ним, или со свирепой
Королевой.
Гриф сел и протер глаза. Затем смотрел некоторое время
вслед Королеве, пока та не скрылась, и тихо засмеялся.
- Умора! - сказал Гриф не то про себя, не то обращаясь к
Ане.
- Что умора? - спросила Аня.
- Да вот она, - ответил Гриф, потягиваясь. - Это, знаете
ль, все ее воображенье: никого ведь не казнят. Пойдем!
- Все тут говорят - пойдем! Никогда меня так не туркали,
никогда!
Спустя несколько минут ходьбы они увидели вдали Чепупаху,
которая сидела грустная и одинокая на небольшой скале. А
приблизившись, Аня расслышала ее глубокие, душу раздирающие
вздохи. Ей стало очень жаль ее.
- Какая у нее печаль? - спросила она у Грифа, и Гриф
отвечал почти в тех же словах, что и раньше: "Это все ее
воображенье. У нее, знаете, никакого и горя нет!"
Они подошли к Чепупахе, которая посмотрела на них большими
телячьими глазами, полными слез, но не проронила ни слова.
- Вот эта барышня, - сказал Гриф, - желает услышать твою
повесть.
- Я все ей расскажу, - ответила Чепупаха глубоким, гулким
голосом.
- Садитесь вы оба сюда и молчите, пока я не кончу.
Сели они, и наступило довольно долгое молчанье. Аня
подумала: "Я не вижу, как она может кончить, если не начнет".
Но решила терпеливо ждать.
- Некогда, - заговорила, наконец, Чепупаха, глубоко
вздохнув, - я была настоящая черепаха.
Снова долгое молчанье, прерываемое изредка возгласами Грифа
- хкрр, хкрр... - и тяжкими всхлипами Чепупахи.
Аня была близка к тому, чтобы встать и сказать: "Спасибо,
сударыня, за ваш занимательный рассказ", но все же ей
казалось, что должно же быть что-нибудь дальше, и потому она
оставалась сидеть смирно и молча ждала.
- Когда мы были маленькие, - соизволила продолжать
Чепупаха, уже спокойнее, хотя все же всхлипывая по временам, -
мы ходили в школу на дне моря. У нас был старый, строгий
учитель, мы его звали Молодым Спрутом.
- Почему же вы звали его молодым, если он был стар? -
спросила Аня.
- Мы его звали так потому, что он всегда был с прутиком, -
сердито ответила Чепупаха. - Какая вы, право, тупая!
- Да будет вам, стыдно задавать такие глупые вопросы! -
добавил Гриф. И затем они оба молча уставились на бедняжку,
которая готова была провалиться сквозь землю. Наконец, Гриф
сказал Чепупахе: "Валяй, старая! А то никогда не окончишь".
И Чепупаха опять заговорила.
- Мы ходили в школу на дне моря - верьте, не верьте.
- Я не говорила, что не верю, - перебила Аня.
- Говорили, - сказала Чепупаха.
- Прикуси язык, - добавил Гриф, не дав Ане возможности
возразить.
Чепупаха продолжала;
- Мы получали самое лучшее образованье - мы ходили в школу
ежедневно.
- Я это тоже делала, - сказала Аня. - Нечего вам гордиться
этим.
- А какие были у вас предметы? - спросила Чепупаха с легкой
тревогой.
- Да всякие, - ответила Аня, - география, французский...
- И поведенье? - осведомилась Чепупаха.
- Конечно, нет! - воскликнула Аня.
- Ну так ваша школа была не такая хорошая, как наша, -
сказала Чепупаха с видом огромного облегченья. - У нас, видите
ли, на листке с отметками стояло между прочими предметами и
"поведенье".
- И вы прошли это? - спросила Аня.
- Плата за этот предмет была особая, слишком дорогая для
меня, - вздохнула Чепупаха. - Я проходила только обычный курс.
- Чему же вы учились? - полюбопытствовала Аня.
- Сперва, конечно, - чесать и питать. Затем были четыре
правила арифметики: служенье, выметанье, уморженье и пиленье.
- Я никогда не слышала об уморженьи, - робко сказала Аня. -
Что это такое?
Гриф удивленно поднял лапы к небу. "Крота можно укротить? -
спросил он.
- Да... как будто можно, - ответила Аня неуверенно.
- Ну так, значит, и моржа можно уморжить, - продолжал Гриф.
- Если вы этого не понимаете, вы просто дурочка.
Аня почувствовала, что лучше переменить разговор. Она снова
обратилась к Чепупахе: "Какие же еще у вас были предметы?"
- Много еще, - ответила та. - Была, например, лукомория,
древняя и новая, затем - арфография (это мы учились на арфе
играть), затем делали мы гимнастику. Самое трудное было -
язвительное наклонение.
- На что это было похоже? - спросила Аня.
- Я не могу сама показать, - сказала Чепупаха. - Суставы
мои утратили свою гибкость. А Гриф никогда этому не учился.
- Некогда было, - сказал Гриф. - Я ходил к другому учителю
- к Карпу Карповичу.
- Я никогда у него не училась, - вздохнула Чепупаха. - Он,
говорят, преподавал Ангельский язык.
- Именно так, именно так, - проговорил Гриф, в свою очередь
вздохнув. И оба зверя закрылись лапками.
- А сколько в день у вас было уроков? - спросила Аня, спеша
переменить разговор.
- У нас были не уроки, а укоры, - ответила Чепупаха. -
Десять укоров первый день, девять - в следующий и так далее.
- Какое странное распределенье! - воскликнула Аня.
- Поэтому они и назывались укорами - укорачивались,
понимаете? - заметил Гриф.
Аня подумала над этим. Потом сказала: "Значит, одиннадцатый
день был свободный?"
- Разумеется, - ответила Чепупаха.
- А как же вы делали потом, в двенадцатый день? - с
любопытством спросила Аня.
- Ну, довольно об этом! - решительным тоном перебил Гриф. -
Расскажи ей теперь о своих играх.
RE: Льюис Кэрролл - Алиса в Зазеркалье,... Reine du Ciel js 15:49:48



Комментарии:
RE: Льюис Кэрролл - Алиса в Зазеркалье,... Reine du Ciel js 15:45:11
6. ШАЛТАЙ-БОЛТАЙ


Яйцо, однако, все росло и росло - в облике его постепенно стало
появляться что-то человеческое. Подойдя поближе, Алиса увидела, что у него
есть глаза, нос и рот, а сделав еще несколько шагов, поняла, что это
ШАЛТАЙ-БОЛТАЙ собственной персоной.
- Ну, конечно, это он - и никто другой! - сказала она про себя. - Мне
это так же ясно, как если бы его имя было написано у него на лбу!
Лоб этот был такой огромный, что имя уместилось бы на нем раз сто, не
меньше.
Шалтай-Болтай сидел, сложив по-турецки ноги, на стене, такой тонкой,
что Алиса только диву далась, как это он не падает; и, так как глаза его
были неподвижно устремлены в противоположном направлении и он не обращал
на нее ни малейшего внимания, она решила, что это просто-напросто чучело.
- А как похож на яйцо! - произнесла она вслух и подставила руки, чтобы
поймать его, если он свалится со стены.
- До чего мне это _надоело_! - сказал вдруг после долгого молчания
Шалтай-Болтай, не глядя на Алису. - Все зовут меня яйцом - ну просто _все
до единого_!
- Я только сказала, что вы _похожи_ на яйцо, сэр, - мягко пояснила
Алиса. - К тому же некоторые яйца очень хороши собой.
Ей хотелось сказать ему что-нибудь приятное, чтобы смягчить невольную
обиду.
- А некоторые люди очень умны, - сказал Шалтай, все так же глядя в
сторону, - совсем как грудные младенцы!
Алиса не знала, что отвечать; беседа не клеилась - к тому же какая это
беседа, если он на нее ни разу и не взглянул? Последнюю фразу он произнес,
обращаясь, по всей видимости, к дереву. Алиса стояла и тихонько повторяла
про себя:

Шалтай-Болтай сидел на стене (*45).
Шалтай-Болтай свалился во сне,
Вся королевская конница, вся королевская рать
Не может Шалтая,
Не может Болтая,
Шалтая-Болтая,
Болтая-Шалтая,
Шалтая-Болтая собрать!

- Зачем повторять одно и то же столько раз! - чуть не сказала она
вслух, совсем забыв, что Шалтай может ее услышать. - И так все ясно.
- Что это ты там бормочешь? - спросил Шалтай, впервые прямо взглянув на
нее. - Скажи-ка мне лучше, как тебя зовут и зачем ты сюда явилась.
- _Меня_ зовут Алиса, а...
- Какое глупое имя, - нетерпеливо прервал ее Шалтай-Болтай. - Что оно
значит?
- Разве имя _должно_ что-то значить? - проговорила Алиса с сомнением.
- Конечно, должно (*46), - ответил Шалтай-Болтай и фыркнул. - Возьмем,
к примеру, мое имя. Оно выражает мою суть! Замечательную и чудесную суть!
А с таким именем, как у тебя, ты можешь оказаться чем угодно... Ну, просто
чем угодно!
- А почему вы здесь сидите совсем один? - спросила Алиса, не желая
вступать с ним в спор.
- Потому, что со мной здесь никого нет! - крикнул в ответ
Шалтай-Болтай. - Ты думала, я не знаю, как _ответить_? Загадай мне еще
что-нибудь!
- А вам не кажется, что внизу вам будет спокойнее? - снова спросила
Алиса. Она совсем не собиралась загадывать Шалтаю загадки, просто она
волновалась за этого чудака. - Стена такая тонкая!
- Ужасно легкие загадки ты загадываешь! - проворчал Шалтай. - К чему
мне падать? Но даже если б я _упал_ - что совершенно исключается, - но
даже _если_ б это вдруг случилось...
Тут он поджал губы с таким величественным и важным видом, что Алиса с
трудом удержалась от смеха.
- _Если_ б я все-таки _упал_, - продолжал Шалтай, - _Король обещал
мне_... Ты, я вижу, побледнела. Не мудрено! Этого ты не ожидала, да?
_Король обещал мне... Да, он так мне прямо и сказал, что он_...
- ...пошлет всю свою конницу, всю свою рать! - не выдержала Алиса.
Лучше бы она этого не говорила!
- Ну, уж это слишком! - закричал Шалтай-Болтай сердито. - Ты
подслушивала под дверью... за деревом... в печной трубе... А не то откуда
бы тебе об этом знать!
- Нет, я не подслушивала, - возразила Алиса. - Я узнала об этом из
книжки.
- А-а, ну, в _книжке_ про это могли написать, - смягчился Шалтай. -
Это, можно сказать, "История Англии"! Так, кажется, вы ее называете?
Смотри же на меня хорошенько! Это я разговаривал с Королем, _я_ - и никто
другой! Кто знает, увидишь ли ты другого такого! Можешь пожать мне руку -
я не гордый!
И он ухмыльнулся во весь рот, подался вперед (так что чуть не упал со
стены) и протянул Алисе руку. Алиса пожала ее, с тревогой глядя на Шалтая.
- Стоит ему улыбнуться пошире, - подумала она, - как уголки его рта
сойдутся на затылке. Не знаю, что тогда будет с его головой... Она тогда
просто отлетит!
- Да-да! - говорил меж тем Шалтай-Болтай, - вся королевская конница,
вся королевская рать, двинется ко мне на помощь. Они меня _живо_ соберут,
можешь не сомневаться! Впрочем, мы слишком далеко зашли в нашей беседе.
Давай вернемся к предпоследнему замечанию...
- К сожалению, я не очень хорошо его помню, - сказала Алиса вежливо.
- В таком случае начнем все сначала, - отвечал Шалтай-Болтай. - Теперь
моя очередь спрашивать! - ("Можно подумать, что мы играем в такую игру!" -
подумала Алиса). - Вот тебе вопрос! Как ты сказала, сколько тебе лет?
Алиса быстро посчитала в уме и ответила:
- Семь лет и шесть месяцев!
- А вот и ошиблась! - закричал торжествующе Шалтай. - Ты ведь мне об
этом ни слова не сказала!
- Я думала, вы хотели спросить, _сколько мне лет_? - пояснила Алиса.
- Если б я хотел, я бы так и спросил, - сказал Шалтай.
Алиса решила не затевать новый спор и промолчала.
- Семь лет и шесть месяцев, - повторил задумчиво Шалтай. - Какой
неудобный возраст! Если б ты _со мной_ посоветовалась, я бы тебе сказал:
"Остановись на семи!" Но сейчас уже поздно.
- Я никогда ни с кем не советуюсь, расти мне или нет, - возмущенно
сказала Алиса.
- Что, гордость не позволяет? - поинтересовался Шалтай.
Алиса еще больше возмутилась.
- Ведь это от меня не зависит, - сказала она. - Все растут! Не могу же
я одна не расти!
- _Одна_, возможно, и не можешь, - сказал Шалтай. - Но _вдвоем_ уже
гораздо проще. Позвала бы кого-нибудь на помощь - и прикончила б все это
дело к семи годам! (*47)
- Какой у вас красивый пояс! - заметила вдруг Алиса. (Достаточно уже
они поговорили о возрасте, и если они и вправду по очереди выбирали темы
для беседы, то теперь был _ее_ черед.)
- Нет, не пояс, а галстук! - тут же поправилась она. - Ведь это,
конечно, галстук... Или нет... Я, кажется, опять ошиблась. Это пояс!
Шалтай-Болтай нахмурился.
- Пожалуйста, простите!
Вид у Шалтая был такой обиженный, что Алиса подумала: "Зачем только я
заговорила про это!"
- Если б только я могла разобрать, где у него шея, а где талия, -
сказала она про себя.
Судя по всему, Шалтай-Болтай очень рассердился. С минуту он молчал, а
потом просипел глубоким басом:
- _Как мне... надоели_... все, кто не может отличить пояса от галстука!
- Я страшно необразованная, я знаю! - сказала Алиса с таким смирением,
что Шалтай мгновенно смягчился.
- Это галстук, дитя мое! И очень красивый! Тут ты совершенно права!
Подарок от Белого Короля и Королевы! Понятно?
- Неужели? - воскликнула Алиса, радуясь, что тема для разговора была
все же выбрана _удачно_.
- Они подарили его мне, - продолжал задумчиво Шалтай-Болтай, закинув
ногу за ногу и обхватывая колено руками, - они подарили его мне на день...
на день нерожденья.
- Простите? - переспросила Алиса, растерявшись.
- Я не обиделся, - отвечал Шалтай-Болтай. - Можешь не извиняться!
- Простите, но я не поняла: подарок на день нерожденья? Что это такое?
- Подарок, который тебе дарят не на день рожденья, конечно.
Алиса задумалась.
- Мне больше нравятся подарки на день рожденья, - сказала она наконец.
- А вот и зря! - вскричал Шалтай-Болтай. - Сколько в году дней?
- Триста шестьдесят пять.
- А сколько у тебя дней рожденья?
- Один.
- Триста шестьдесят пять минус один - сколько это будет?
- Триста шестьдесят четыре, конечно.
Шалтай-Болтай поглядел на Алису с недоверием.
- Ну-ка, посчитай на бумажке, - сказал он (*48).
Алиса улыбнулась, вынула из кармана записную книжку и написала:

365 - 1 = 364

Шалтай-Болтай взял книжку и уставился в нее.
- Кажется, здесь нет ошиб... - начал он.
- Вы ее держите вверх ногами, - прервала его Алиса.
- Ну, конечно, - весело заметил Шалтай-Болтай и взял перевернутую
Алисой книжку. - То-то я смотрю, как странно все это выглядит! Поэтому я и
сказал: "_Кажется_, здесь нет ошибки!", - хоть я и не успел разобраться
как следует... Значит, так: триста шестьдесят четыре дня в году ты можешь
получать подарки на день нерожденья.
- Совершенно верно, - сказала Алиса.
- И только _один_ раз на день рожденья! Вот тебе и слава!
- Я не понимаю, при чем здесь "слава"? - спросила Алиса.
Шалтай-Болтай презрительно улыбнулся.
- И не поймешь, пока я тебе не объясню, - ответил он. - Я хотел
сказать: "Разъяснил, как по полкам разложил!"
- Но "слава" совсем не значит: "разъяснил, как по полкам разложил!" -
возразила Алиса.
- Когда _я_ беру слово, оно означает то, что я хочу, не больше и не
меньше, - сказал Шалтай презрительно.
- Вопрос в том, подчинится ли оно вам, - сказала Алиса.
- Вопрос в том, кто из нас здесь хозяин, - сказал Шалтай-Болтай (*49).
- Вот в чем вопрос!
Алиса вконец растерялась и не знала, что и сказать; помолчав с минуту,
Шалтай-Болтай заговорил снова.
- Некоторые слова очень вредные. Ни за что не поддаются! Особенно
глаголы! Гонору в них слишком много! Прилагательные попроще - с ними
делай, что хочешь. Но глаголы себе на уме! Впрочем, я с ними со всеми
справляюсь. Световодозвуконепро­ницаемость! Вот что я говорю!
- Скажите, пожалуйста, что это такое? - спросила Алиса.
- Вот теперь ты говоришь дело, дитя, - ответил Шалтай, так и сияя от
радости. - Я хотел сказать: "Хватит об этом! Скажи-ка мне лучше, что ты
будешь делать дальше! Ты ведь не собираешься всю жизнь здесь сидеть!"
- И все это в одном слове? - сказала задумчиво Алиса. - Не слишком ли
это много для одного!
- Когда одному слову так достается, я всегда плачу ему сверхурочные, -
сказал Шалтай-Болтай.
- Ах, вот как, - заметила Алиса.
Она совсем запуталась и не знала, что и сказать.
- Посмотрела бы ты, как они окружают меня по субботам, - продолжал
Шалтай, значительно покачивая головой. - Я всегда сам выдаю им жалованье.
(Алиса не решилась спросить, чем он им платит, поэтому и я ничего не
могу об этом сказать.)
- Вы так хорошо объясняете слова, сэр, - сказала Алиса. - Объясните
мне, пожалуйста, что значит стихотворение под названием "Бармаглот".
- Прочитай-ка его, - ответил Шалтай. - Я могу тебе объяснить все стихи,
какие только были придуманы, и кое-что из тех, которых еще не было!
Это обнадежило Алису, и она начала:

Варкалось. Хливкие шорьки
Пырялись по наве.
И хрюкотали зелюки
Как мюмзики в мове.

- Что же, хватит для начала! - остановил ее Шалтай. - Здесь трудных
слов достаточно! Значит, так: "_варкалось_" - это четыре часа пополудни,
когда пора уже варить обед.
- Понятно, - сказала Алиса, - а "_хливкие_"?
- "_Хливкие_" - это хлипкие и ловкие. "Хлипкие" значит то же, что и
"хилые". Понимаешь, это слово как бумажник. Раскроешь, а там два
отделения! Так и тут - это слово раскладывается на два! (*50)
- Да, теперь мне ясно, - заметила задумчиво Алиса. - А "_шорьки_" кто
такие?
- Это помесь хорька, ящерицы и штопора!
- Забавный, должно быть, у них вид!
- Да, с ними не соскучишься! - согласился Шалтай. - А гнезда они вьют в
тени солнечных часов. А едят они сыр.
- А что такое "_пырялись_"?
- Прыгали, ныряли, вертелись!
- А "_нава_", - сказала Алиса, удивляясь собственной сообразительности,
- это трава под солнечными часами, верно?
- Ну да, конечно! Она называется "нава", потому что простирается
немножко направо... немножко налево...
- И немножко назад! - радостно закончила Алиса (*51).
- Совершенно верно! Ну, а "_хрюкотали_" это хрюкали и хохотали... или,
может, летали, не знаю. А "_зелюки_" это зеленые индюки! Вот тебе еще один
бумажник!
- А "_мюмзики_" - это тоже такие зверьки? - спросила Алиса. - Боюсь, я
вас очень затрудняю.
- Нет, это птицы! Бедные! Перья у них растрепаны и торчат во все
стороны, будто веник... Ну а насчет "_мовы_" я и сам сомневаюсь. По-моему,
это значит "далеко от дома". Смысл тот, что они потерялись. Надеюсь, ты
теперь _довольна_? Где ты слышала такие мудреные вещи?
- Я прочитала их сама в книжке, - ответила Алиса. - А вот Траляля...
да, кажется, Траляля, читал _мне_ стихи, так они были гораздо понятнее!
- Что до стихов, - сказал Шалтай и торжественно поднял руку, - _я_ тоже
их читаю не хуже других. Если уж на то пошло...
- Ах, нет, пожалуйста, не надо, - торопливо сказала Алиса.
Но он не обратил на ее слова никакого внимания.
- Вещь, которую я сейчас прочитаю, - произнес он, - была написана
специально для того, чтобы тебя развлечь.
Алиса поняла, что _придется_ ей его выслушать. Она села и грустно
сказала:
- Спасибо.

Зимой, когда белы поля,
Пою, соседей веселя.

- Это так только говорится, - объяснил Шалтай. - Конечно, я совсем не
пою.
- Я вижу, - сказала Алиса.
- Если ты _видишь_, пою я или нет, значит, у тебя очень острое зрение,
- ответил Шалтай.
Алиса промолчала.

Весной, когда растет трава,
Мои припомните слова.

- Постараюсь, - сказала Алиса.

А летом ночь короче дня,
И, может, ты поймешь меня.

Глубокой осенью в тиши
Возьми перо и запиши.

- Хорошо, - сказала Алиса. - Если только я к тому времени их не
позабуду.
- А ты не можешь помолчать? - спросил Шалтай. - Несешь ерунду - только
меня сбиваешь.

В записке к рыбам как-то раз
Я объявил: "Вот мой приказ".

И вскоре (через десять лет)
Я получил от них ответ.

Вот что они писали мне:
"Мы были б рады, но мы не..."

- Боюсь, я не совсем понимаю, - сказала Алиса.
- Дальше будет легче, - ответил Шалтай-Болтай.

Я им послал письмо опять:
"Я вас прошу не возражать!"

Они ответили: "Но, сэр!
У вас, как видно, нет манер!"

Сказал им раз, сказал им два -
Напрасны были все слова.

Я больше вытерпеть не мог.
И вот достал я котелок...

(А сердце - бук, а сердце - стук),
Налил воды, нарезал лук...

Тут Некто из Чужой Земли
Сказал мне: "Рыбки спать легли".

Я отвечал: "Тогда пойди
И этих рыбок разбуди".

Я очень громко говорил.
Кричал я из последних сил.

Шалтай-Болтай прокричал последнюю строчку так громко, что Алиса
подумала:
- Не _завидую_ я этому чужестранцу!

Но он был горд и был упрям,
И он сказал: "Какой бедлам!"

Он был упрям и очень горд,
И он воскликнул: "Что за черт!"

Я штопор взял и ватерпас,
Сказал я: "Обойдусь без вас!"

Я волновался неспроста -
Дверь оказалась заперта,

Стучал я в дверь, стучал в окно
И достучался бы я, но...

Наступило долгое молчание.
- И это все? - спросила робко Алиса.
- Да, - сказал Шалтай-Болтай. - Прощай!
Этого Алиса не ожидала, но после такого _прозрачного_ намека оставаться
было бы невежливо. Она встала и протянула Шалтаю руку.
- До свидания, - сказала она, стараясь, чтобы голос ее звучал бодро. -
Надеюсь, мы еще встретимся.
- Даже если _встретимся_, я тебя все равно не узнаю, - недовольно
проворчал Шалтай и подал ей один палец. - Ты так похожа на всех людей!
- Обычно людей различают по лицам, - заметила задумчиво Алиса.
- Вот я и говорю, - сказал Шалтай-Болтай. - Все на одно лицо: два глаза
(и он дважды ткнул большим пальцем в воздухе)... в середине - нос, а под
ним - рот. У всех всегда одно и то же! Вот если бы у тебя оба глаза были
на одной стороне, а рот на лбу, тогда я, _возможно_, тебя бы запомнил.
- Но это было бы так некрасиво! - возразила Алиса.
В ответ Шалтай-Болтай только закрыл глаза и сказал:
- Попробуй - увидишь!
Алиса немножко подождала, не скажет ли он еще что-нибудь, но он не
открывал глаз и вел себя так, словно ее здесь и не было.
- До свидания, - сказала она снова и, не получив ответа, тихонько пошла
прочь.
Она шла и шептала:
- В _жизни_ не встречала такого препротивнейшего...­
Она остановилась и громко повторила это слово - оно было такое длинное,
что произносить его было необычайно приятно.
- В жизни не встречала такого препротивнейшего...­
Но ей не суждено было закончить эту фразу: страшный грохот прокатился
по лесу.



7. ЛЕВ И ЕДИНОРОГ


В тот же миг по лесу побежала королевская рать - солдаты бежали сначала
по двое и по трое, потом десятками и сотнями и, наконец, огромными
толпами, так что, казалось, весь лес наполнился ими; Алиса испугалась, как
бы ее не затоптали, и, спрятавшись за дерево, смотрела на них.
Никогда в жизни ей не доводилось видеть солдат, которые так плохо бы
держались на ногах: они то и дело спотыкались и падали, а стоило одному из
них упасть, как на него тут же валился еще десяток, так что вскоре по
всему лесу солдаты валялись кучами.
За солдатами появилась королевская конница. У коней все же было по
четыре ноги, но и они порой спотыкались, и, если уж конь спотыкался,
всадник - такое уж, видно, тут было правило - тотчас летел на землю. В
лесу началась кутерьма, и Алиса рада была выбраться на полянку, где она
увидела Белого Короля - он сидел на земле и что-то торопливо писал в
записной книжке.
- Я послал всю королевскую конницу и всю королевскую рать! - воскликнул
Король радостно, завидев Алису. - Ты шла лесом, милая? Ты их, наверное,
видела?
- Да, видела, - сказала Алиса. - Как тут не увидеть. Их там целые
тысячи!
- Точнее, четыре тысячи двести семь человек, - сказал Король, заглянув
в записную книжку. - Я оставил себе только двух коней - они мне нужны для
игры (*52). И двух гонцов я тоже не послал - они в городе. Я жду их с
минуты на минуту. Взгляни-ка на дорогу! Кого ты там видишь?
- Никого, - сказала Алиса.
- _Мне_ бы такое зрение! - заметил Король с завистью. - Увидеть Никого!
Да еще на таком расстоянии! А я против солнца и настоящих-то людей с
трудом различаю!
Но Алиса его не слушала: она не отрываясь смотрела из-под руки на
дорогу.
- Там кто-то идет! - сказала она наконец. - Только очень медленно. И
как-то странно!
(Гонец прыгал то на одной ножке, то на другой, а то извивался ужом,
раскинув руки, как крылья.)
- А-а! - сказал Король. - Это Англосаксонский Гонец со своими
англосаксонскими позами (*53). Он всегда так, когда думает о чем-нибудь
веселом. А зовут его За и Атс (*54).
- "Мою любовь зовут на З", - быстро начала Алиса (*55). - Я его люблю,
потому что он Задумчивый. Я его боюсь, потому что он Задира. Я его
кормлю... Запеканками и Занозами. А живет он...
- Здесь, - сказал Король, и не помышляя об игре: пока Алиса искала
город на 3, он в простоте душевной закончил ее фразу.
- А второго гонца зовут Болванс Чик, - прибавил Король. - У меня их
_два_ - один бежит туда, а другой - оттуда.
- Прошу вас... - начала Алиса.
- Не попрошайничай, - сказал Король строго. - Порядочные люди этого не
делают!
- Я просто хотела сказать: "Прошу вас, объясните мне это, пожалуйста".
Как это: один бежит туда, а другой оттуда? Я не понимаю...
- Но я же тебе говорю: у меня их _два_! - отвечал Король нетерпеливо. -
Один живет, другой - хлеб жует.
В эту минуту к ним подбежал Гонец: он так запыхался, что не мог
произнести ни слова - только махал руками и строил бедному Королю рожи.
- Эта молодая особа любит тебя, потому что ты задумчивый, - сказал
Король, представляя Алису. Он надеялся отвлечь внимание Гонца, но тщетно -
Англосаксонский Гонец не бросил своих штучек, а только бешено завращал
глазами и принялся выкидывать одно коленце чуднее другого.
- Ты меня пугаешь! - сказал Король. - Мне дурно... Дай мне запеканки!
К величайшему восторгу Алисы, Гонец тут же открыл сумку, висевшую у
него через плечо, вынул запеканку и подал Королю, который с жадностью ее
проглотил.
- Еще! - потребовал Король.
- Больше не осталось - одни занозы, - ответил Гонец, заглянув в сумку.
- Давай занозы, - прошептал Король, закатывая глаза.
Занозы Королю явно помогли, и Алиса вздохнула с облегчением.
- Когда тебе дурно, всегда ешь занозы, - сказал Король, усиленно
работая челюстями. - Другого такого средства не сыщешь!
- Правда? - усомнилась Алиса. - Можно ведь брызнуть холодной водой или
дать понюхать нашатырю. Это лучше, чем занозы!
- Знаю, знаю, - отвечал Король. - Но я ведь сказал: "Другого такого
средства не сыщешь!" _Другого_, а не _лучше_!
Алиса не решилась ему возразить.
- Кого ты встретил по дороге? - спросил Король Гонца, протягивая руку
за второй порцией заноз.
- Никого, - отвечал Гонец.
- Слышал, слышал, - сказал Король. - Эта молодая особа тоже его видела.
Он, значит, не так быстро бегает, как ты?
- Я стараюсь, как могу, - отвечал угрюмо Гонец. - Никто меня не
обгонит!
- Конечно, не обгонит, - подтвердил Король. - Иначе он пришел бы сюда
первым! Что ж, ты теперь отдышался, скажи-ка, что слышно в городе?
- Лучше я шепну вам на ухо, - сказал Гонец и, поднеся руки трубкой ко
рту, нагнулся к Королю. Алиса огорчилась - ей тоже хотелось знать, что
происходит в городе. Но Гонец гаркнул Королю прямо в ухо:
- Они опять взялись за свое!
- _Это_, по-твоему, шепот? - вскричал бедный Король, подскочив на месте
и передергивая плечами. - Не смей больше так кричать! А не то живо велю
тебя поджарить на сливочном масле! У меня в голове все гудит, словно там
землетрясение!
- Маленькое такое землетрясеньице, - подумала про себя Алиса. Вслух же
она спросила:
- Кто взялся за свое?
- Как - кто? Единорог и Лев, конечно, - отвечал Король.
- Смертный бой за корону? - спросила Алиса.
- Ну, конечно, - сказал Король. - Смешнее всего то, что они бьются за
_мою_ корону! Побежим, посмотрим?
И они побежали. На бегу Алиса твердила про себя слова старой песенки:

Вел за корону смертный бой со Львом Единорог (*56).
Гонял Единорога Лев вдоль городских дорог,
Кто подавал им черный хлеб, а кто давал пирог,
А после их под барабан прогнали за порог.

- Кто... победит... получит... корону? - спросила Алиса, тяжело дыша.
- Ну, нет! - сказал Король (*57). - Что это тебе в голову пришло?
- Будьте так добры... - проговорила, задыхаясь, Алиса. - Давайте сядем
на минутку... чтоб отдышаться немного.
- Сядем _на_ Минутку? - повторил Король. - И это ты называешь
_добротой_? К тому же Минутку надо сначала поймать. А мне это не под силу!
Она пролетает быстро, как Брандашмыг! За ней не угонишься!
У Алисы от бега перехватило дыхание - она не могла в ответ сказать ни
слова. Молча они побежали дальше, пока не увидели, наконец, огромную
толпу, окружившую Льва и Единорога, которые бились так, что пыль стояла
столбом... Поначалу Алиса никак не могла разобрать, где Лев, а где
Единорог, но, наконец, узнала Единорога по торчащему вперед рогу.
Они протиснулись вперед и стали рядом со вторым Гонцом, Болванс Чиком,
который наблюдал бой, держа в одной руке чашку с чаем, а в другой -
бутерброд.
- Его только что выпустили из тюрьмы, - шепнул Зай Атс Алисе. - А когда
его взяли, он только что начал пить чай. В тюрьме же их кормили одними
устричными ракушками. Вот почему он так голоден.
И, подойдя к Болванс Чику, он нежно обнял его за плечи.
- Как поживаешь, дитя? - спросил он.
Болванс Чик оглянулся, кивнул и снова принялся жевать.
- Хорошо тебе было в тюрьме, дитя? - спросил Зай Атс.
Болванс Чик снова оглянулся: из глаз его упали две слезы - и опять он
не сказал ни слова.
- Что же ты молчишь? - нетерпеливо вскричал Зай Атс.
Но Болванс Чик только откусил еще хлеба и запил его чаем.
- Что же ты молчишь? - воскликнул Король. - Как тут они дерутся?
Болванс Чик сделал над собой отчаянное усилие и разом проглотил большой
кусок хлеба с маслом.
- Очень хорошо, - отвечал он, давясь. - Каждый из них вот уже около
восьмидесяти семи раз был сбит с ног!
- Значит, скоро им подадут черный хлеб и пирог? - спросила, осмелев,
Алиса.
- Да, уже все готово, - отвечал Болванс Чик. - Я даже отрезал себе
кусочек.
Тут бой прекратился, и Лев с Единорогом уселись, тяжело дыша, на землю.
- Перерыв - десять минут! - закричал Король. - Всем подкрепиться!
Гонцы вскочили на ноги и обнесли всех хлебом. Алиса взяла кусочек на
пробу, но он был очень сухой.
- Вряд ли они будут сегодня еще драться, - сказал Король Болванс Чику.
- Поди, вели барабанщикам начинать!
Болванс Чик кинулся исполнять приказание.
Алиса молча смотрела ему вслед. Вдруг она оживилась.
- Смотрите! Смотрите! - закричала она. - Вон Белая Королева! Выскочила
из лесу и бежит через поле! (*58) Как эти Королевы _носятся_!
- Ей, видно, кто-то грозит, - проговорил Король, не поднимая глаз. -
Какой-нибудь враг! Тот лес ими так и кишит!
- Разве вы не поспешите ей на помощь? - спросила Алиса, не понимая,
почему он так спокоен.
- Ни к чему! Ни к чему! - сказал Король. - Она так бегает, что ее не
догонишь! Все равно что пытаться поймать Брандашмыга! Но, если хочешь, я
сделаю о ней запись в своей книжке...
Он открыл книжку и начал писать.
"Она такое милое и доброе существо", - произнес он вполголоса и
взглянул на Алису. - Как писать "существо" - через "е" или "и"?
Мимо, сунув руки в карманы, прошествовал Единорог.
- Сегодня я взял верх, - бросил он небрежно, едва взглянув на Короля.
- Слегка, - нервно отвечал Король. - Только зачем вы проткнули его
насквозь?
- Больно ему не было, - сказал Единорог спокойно.
И пошел было мимо. Но тут взгляд его упал на Алису. Он круто повернулся
и начал разглядывать ее с глубочайшим отвращением.
- Это... что... такое? - спросил он наконец.
- Это детеныш, - с готовностью ответил Зай Атс. Он подошел к Алисе и,
представляя ее, широко повел обеими руками, приняв одну из англосаксонских
поз. - Мы только сегодня ее нашли! Это самый настоящий, живой детеныш -
живее некуда!
- А я-то всегда был уверен, что дети - просто сказочные чудища, -
заметил Единорог. - Как ты сказал? Она живая?
- Она говорящая, - торжественно отвечал Зай Атс.
Единорог задумчиво посмотрел на Алису и проговорил:
- Говори, детеныш!
Губы у Алисы дрогнули в улыбке, и она сказала:
- А, знаете, я всегда была уверена, что единороги - просто сказочные
чудища! Я никогда не видела живого единорога!
- Что ж, теперь, когда мы _увидели_ друг друга, - сказал Единорог, -
можем договориться: если ты будешь верить в меня, я буду верить в тебя!
Идет?
- Да, если вам угодно, - отвечала Алиса.
- Подавай-ка пироги, старина, - продолжал Единорог, поворачиваясь к
Королю. - Черный хлеб я в рот не беру!
- Сейчас, сейчас, - пробормотал Король и подал знак Болванс Чику. -
Открой сумку - да поживее! - прошептал он. - Да не ту, там одни занозы!
Болванс Чик вынул из сумки огромный пирог и дал его Алисе подержать, а
сам достал еще блюдо и большой хлебный нож. Как там столько уместилось,
Алиса понять не могла. Все это было похоже на фокус в цирке.
В это время к ним подошел Лев - вид у него был усталый и сонный, глаза
то и дело закрывались.
- А это что такое? - спросил он, моргая, голосом глухим и глубоким,
словно колокол (*59).
- Попробуй _отгадай_! - воскликнул радостно Единорог. - Ни за что не
отгадаешь! Я и то не смог!
Лев устало посмотрел на Алису.
- Ты кто? - спросил он, зевая после каждого слова. - Животное?..
Растение?.. Минерал?..
Не успела Алиса и рта раскрыть, как Единорог закричал:
- Это сказочное чудище - вот это кто!
- Что ж, угости нас пирогом, Чудище, - сказал Лев и улегся на траву,
положив подбородок на лапы.
И, взглянув на Короля и Единорога, прибавил:
- Да сядьте вы! Только смотрите мне - пирог делить по-честному!
Королю, видно, не очень-то хотелось сидеть между Единорогом и Львом, но
делать было нечего: другого места для него не нашлось.
- А вот _сейчас_ можно бы устроить великолепный бой за корону, - сказал
Единорог, хитро поглядывая на Короля. Бедный Король так дрожал, что корона
чуть не слетела у него с головы.
- Я бы легко одержал победу, - сказал Лев.
- Сомневаюсь, - заметил Единорог.
- Я ж тебя прогнал по всему городу, щенок, - разгневался Лев и
приподнялся.
Ссора грозила разгореться, но тут вмешался Король. Он очень нервничал,
и голос его дрожал от волнения.
- По всему городу? - переспросил он. - Это немало! Как вы гонялись -
через старый мост или через рынок? Вид со старого моста не имеет себе
равных...
- Не знаю, - проворчал Лев и снова улегся на траву. - Пыль стояла
столбом - я ничего не видел. Что это Чудище так долго режет пирог?
Алиса сидела на берегу ручейка, поставив большое блюдо себе на колени,
и прилежно водила ножом.
- Ничего не понимаю! - сказала она Льву (она уже почти привыкла к тому,
что ее зовут Чудищем). - Я уже отрезала несколько кусков, а они опять
срастаются!
- Ты не умеешь обращаться с Зазеркальными пирогами, - заметил Единорог.
- Сначала раздай всем пирога, а потом разрежь его!
Конечно, это было бессмысленно, но Алиса послушно встала, обнесла всех
пирогом, и он тут же разделился на три части.
- А _теперь_ разрежь его, - сказал Лев, когда Алиса села на свое место
с пустым блюдом в руках.
- Это нечестно! - закричал Единорог (Алиса в растерянности смотрела на
пустое блюдо, держа в руке нож.). - Чудище дало Льву кусок вдвое больше
моего! (*60)
- Зато себе оно ничего не взяло, - сказал Лев. - Ты любишь сливовый
пирог, Чудище?
Не успела Алиса ответить, как забили барабаны.
Она никак не могла понять, откуда раздается барабанная дробь, но воздух
прямо дрожал от нее. Барабаны гремели все громче и громче и совсем
оглушили Алису.
Она вскочила на ноги и в ужасе бросилась бежать, перепрыгнув через
ручеек. Краем глаза она увидала, как Лев и Единорог поднялись с места,
разгневавшись, что их оторвали от еды, а потом упала на колени и зажала
руками уши, тщетно стараясь приглушить этот отчаянный грохот.
- Если сейчас они не убегут из города, - подумала она, - тогда уж они
останутся тут навек!
RE: Льюис Кэрролл - Алиса в Зазеркалье,... Reine du Ciel js 15:44:14
4. ТРАЛЯЛЯ И ТРУЛЯЛЯ


Они стояли под деревом, обняв друг друга за плечи, и Алиса сразу
поняла, кто из них Труляля, а кто - Траляля, потому что у одного на
воротнике было вышито "ТРУ", а у другого - "ТРА".
- А "ЛЯЛЯ", верно, вышито у обоих сзади, - подумала Алиса.
Они стояли так неподвижно, что она совсем забыла о том, что они живые,
и уже собиралась зайти им за спину и посмотреть, вышито ли у них на
воротнике сзади "ЛЯЛЯ", как вдруг тот, на котором стояло "ТРУ", сказал:
- Если ты думаешь, что мы из воска, выкладывай тогда денежки! За
посмотр деньги платят! Иначе не пойдет! Ни в коем разе!
- И задом наперед, совсем наоборот! - прибавил тот, на котором было
вышито "ТРА". - Если, по-твоему, мы живые, тогда скажи что-нибудь...
- Пожалуйста, простите меня, - сказала Алиса, - я не хотела вас
обидеть.
Больше она ничего сказать не могла, потому что в голове у нее
неотвязно, словно тиканье часов, звучали слова старой песенки (*28) - она
с трудом удержалась, чтобы не пропеть ее вслух.

Раз Труляля и Траляля
Решили вздуть друг дружку,
Из-за того, что Траляля
Испортил погремушку, -
Хорошую и новую испортил погремушку.

Но ворон, черный, будто ночь.
На них слетел во мраке.
Герои убежали прочь,
Совсем забыв о драке. -
Тра-ля-ля-ля, тру-ля-ля-ля, совсем забыв о драке.

- Я знаю, о чем ты думаешь, - сказал Труляля, - но это не так! Ни в
коем разе!
- И задом наперед, совсем наоборот, - подхватил Траляля. - Если бы это
было так, это бы еще ничего, а если бы ничего, оно бы так и было, но так
как это не так, так оно и не этак! Такова логика вещей!
- Я думала о том, - сказала вежливо Алиса, - как бы мне побыстрей
выбраться из этого леса. Уже темнеет... Не покажете ли вы мне дорогу?
Но толстячки только переглянулись с усмешкой.
Они были до того похожи на школьников, выстроившихся для переклички,
что Алиса не удержалась, ткнула пальцем в Труляля и крикнула:
- Первый!
- Ни в коем разе! - тут же отозвался Труляля и так быстро захлопнул
рот, что зубы щелкнули.
- Второй! - крикнула Алиса и ткнула пальцем в Траляля.
- Задом наперед, совсем наоборот! - крикнул он.
Другого Алиса и не ждала.
- Ты неправильно начала! - воскликнул Труляля. - Когда знакомишься,
нужно прежде всего поздороваться и пожать друг другу руки!
Тут братцы обнялись и, не выпуская друг друга из объятий, протянули по
одной руке Алисе (*29). Алиса не знала, что ей делать: пожать руку сначала
одному, а потом другому? А вдруг второй обидится? Тут ее осенило, и она
протянула им обе руки сразу. В следующую минуту все трое кружились,
взявшись за руки, в хороводе. Алисе (как она вспоминала позже) это
показалось вполне естественным; не удивилась она и тогда, когда услышала
музыку: она лилась откуда-то сверху, может быть, с деревьев, под которыми
они танцевали? Сначала Алиса никак не могла понять, кто же там играет, но
потом догадалась, что просто это елки бьются о палки, словно смычки о
скрипки.
- Смешнее всего было то, - рассказывала потом Алиса сестре, - что я и
не заметила, как запела: "_Вот идем мы хороводом_..." Не знаю, когда я
начала, но пела, верно, очень, очень долго!
Братцы были толстоваты: скоро они запыхались.
- Четыре круга - вполне достаточно для одного танца, - пропыхтел
Труляля.
Они остановились так же внезапно, как и начали; музыка тут же смолкла.
Братья разжали пальцы и, не говоря ни слова, уставились на Алису;
наступило неловкое молчание, ибо Алиса не знала, как полагается начинать
беседу с теми, с кем ты только что танцевала.
- Нельзя же _сейчас_ вдруг взять и сказать: "Здравствуйте!" - думала
она. - Так или иначе, но здороваться уже поздно.
- Надеюсь, вы не очень устали? - спросила она, наконец.
- Ни в коем разе! - отвечал Труляля. - Большое спасибо за внимание!
- _Премного_ благодарны! - поддержал его Траляля. - Ты любишь стихи?
- Д-да, пожалуй, - ответила с запинкой Алиса. - Смотря _какие_ стихи...
Не скажите ли вы, как мне выйти из лесу?
- Что ей прочесть? - спросил Траляля, глядя широко открытыми глазами на
брата и не обращая никакого внимания на ее вопрос.
- "_Моржа и Плотника_". Это самое длинное, - ответил Труляля и крепко
обнял брата.
Траляля тут же начал:

Сияло солнце в небесах... (*30)

Алиса решилась прервать его.
- Если этот стишок _очень_ длинный, - сказала она как можно вежливее, -
пожалуйста, скажите мне сначала, какой дорогой...
Траляля нежно улыбнулся и начал снова:

Сияло солнце в небесах,
Светило во всю мочь,
Была светла морская гладь,
Как зеркало точь-в-точь,
Что очень странно - ведь тогда
Была глухая ночь.

И недовольная луна
Плыла над бездной вод
И говорила: "Что за чушь
Светить не в свой черед?
И день - не день, и ночь - не ночь,
А все наоборот".

И был, как суша, сух песок,
Была мокра вода.
Ты б не увидел в небе звезд -
Их не было тогда.
Не пела птица над гнездом -
Там не было гнезда.

Но Морж и Плотник в эту ночь
Пошли на бережок,
И горько плакали они,
Взирая на песок:
- Ах, если б кто-нибудь убрать
Весь этот мусор мог!

- Когда б служанка, взяв метлу,
Трудилась дотемна,
Смогла бы вымести песок
За целый день она?
- Ах, если б знать! - заплакал Морж. -
Проблема так сложна!

- Ах, Устрицы! Придите к нам, -
Он умолял в тоске. -
И погулять, и поболтать
Приятно на песке.
Мы будем с вами до утра
Бродить рука в руке.

Но Устрицы преклонных лет
Не выплыли на зов.
К чему для странствий покидать
Страну своих отцов?
Ведь можно дома в тишине
Прожить в конце концов.

А юных Устриц удержать
Какой бы смертный мог?
Они в нарядных башмачках
Выходят на песок.
Что очень странно - ведь у них
Нет и в помине ног.

И, вымыв руки и лицо
Прохладною водой,
Они спешат, они ползут
Одна вослед другой
За Плотником и за Моржом
Веселою гурьбой.

А Морж и Плотник шли и шли
Час или два подряд,
Потом уселись на скале
Среди крутых громад,
И Устрицы - все до одной -
Пред ними стали в ряд.

И молвил Морж: "Пришла пора
Подумать о делах:
О башмаках и сургуче,
Капусте, королях,
И почему, как суп в котле,
Кипит вода в морях".

Взмолились Устрицы: "Постой!
Дай нам передохнуть!
Мы все толстушки, и для нас
Был очень труден путь".
- Присядьте, - Плотник отвечал, -
Поспеем как-нибудь.

- Нам нужен хлеб, - промолвил Морж, -
И зелень на гарнир.
А также уксус и лимон,
И непременно сыр,
И если вы не против, то
Начнем наш скромный пир.

- Ах, неужели мы для вас
Не больше, чем еда,
Хотя вы были так добры,
Нас пригласив сюда!
А Морж ответил: "Как блестит
Вечерняя звезда!

Я очень рад, что вы пришли
В пустынный этот край.
Вы так под уксусом нежны -
Любую выбирай".
А Плотник молвил: "Поскорей
Горчицу мне подай!"

- Мой друг, их заставлять спешить
Отнюдь мы не должны.
Проделав столь тяжелый путь,
Они утомлены.
- С лимоном. - Плотник отвечал. -
Не так они вкусны.

- Мне так вас жаль, - заплакал Морж
И вытащил платок, -
Что я не в силах удержать
Горючих слез поток.
И две тяжелые слезы
Скатились на песок.

А Пло